Одна дверь вела на кухню, где имела место давно не функционирующая печь и холодильник повыше Сафы ростом. Гут.

Другая дверь оказалась дверью зала, в котором стоял стол с выдвинутыми вразнобой стульями и мумифицированным окурком в застарелой плевательнице. Чувствовалось, что хозяин не задерживался здесь. Неровно отдернутая занавеска. Словно хозяину надо было что-то по быстрому рассмотреть. Вон даже петелька слетела.

Зал оказался проходным, сразу за ним располагалась спальня с обширной постелью, на которой, судя по пролежням и грязным следам на уровне ног, кто-то валялся, не снимая обуви. У стены стоял шкаф, зияющий пустыми полками.

Сафа простукивал вынутые из шкафа ящика, недоумевая, какого рожна он делает в этом склепе, в котором даже нечего украсть, когда в могильной тишине, присущей любому склепу и нарушаемой лишь его сбитым дыханием, внезапно раздался тихий человеческий голос:

– Пить!

Голос даже не прозвучал, он скорее прошелестел, он больше казался, чем был. Сафа резко присел за койку. Мелькнула истошная мысль – влип! Некоторое время он напряженно прислушивался, но больше не донеслось ни звука. Он даже подумал, не почудилось ли ему это. Но нет. В тишине склепа что-то осторожно звякнуло.

Сафа опустился на четвереньки и, укрываясь за кроватью, начал движение к двери.

Мыслей не было, он превратился в ходячий рефлекс, и целью его жизни сделалась входная дверь.

Больших трудов ему стоило сразу не рвануться сломя голову. Он медленно и бесшумно, как ему казалось, продвигался к выходу.

Несколько минут назад он спокойно прошел через веранду, теперь она таила в себе неизвестную опасность и сама стала препятствием. Он высунул туда голову и насколько возможно внимательно огляделся, одновременно настороженно прислушиваясь. От напряжения заломило шею.

На веранде никого не было. Неизвестный на кухне! Мысль была истошная, и Сафа с трудом подавил в себе панику. Всего три метра, успокаивал он себя. Тебе достаточно пройти три метра до двери и все! Ты свободен как ветер и навсегда забудешь про эту нехорошую квартиру. Исходная мысль была неправильной. Нечего было ему сюда соваться. Тот дядька на джипе был нехороший, следовательно, и прятать здесь ничего хорошего он не мог.

Когда Сафа дал себе команду, три шага слились в один, но стоило ему влипнуть в дверь и вцепиться в ручку, как в свою последнюю надежду, ему в спину раздалось:

– Стой!

Он так резво развернулся, что поскользнулся и со всего маху сел на задницу.

Взгляд его беспорядочно заметался по веранде, не имея возможности за что-то зацепиться, поскольку та так и оставалась пустой.

И вдруг вешалка шевельнулась. Глаза Сафы округлились от ужаса. Упало одно из крайних пальто, открывая то, что доселе скрывалось за ним. Пристегнутый наручником к вешалке, среди вороха одежды висел человек и пристально смотрел на Сафу.

– Т-ты к-кричала? – от страха Сафа стал заикаться.

Судя по цветастому платьицу, это была девушка. Не отвечая, она во все глаза смотрела на него. В глазах ее не было страха, или там мольбы о помощи, они были спокойны, и одновременно смотрели жадно, словно стараясь впитать увиденное, ничего не пропустить и запомнить. Сафа даже почувствовал себя неуютно, хотя куда уж больше. Застигнут в чужом доме пленником, прикованным к вешалке.

Но она не была прикована. Руки ее были скованы наручниками, а сами наручники прикручены к вешалке брючным ремнем. Тонкие ножки девушки не доставали до пола.

На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. Фигура мальчишеская, узкобедрая, безгрудая.