– Я с вами утром разберусь! – пригрозил он, чудесно понимая, что ни фига он не разберется, разбираться надо было раньше, и не разбираться, а лупить всю эту шелупонь со всех уголков необъятной и гнать взашей, а теперь уже поздно, и разберутся, скорее всего, уже с ним.

Драпать надо, уяснил он. Сделав вид, что все произошедшее не воспринял серьезно, он полуобнял Марину и велел проводить в баню.

Бойцы не уходили до тех пор, пока они не скрылись из виду. Никитос ждал этого момента, был шанс уйти через набережную, на одной из прогулочных лодок. Но шанс испарился, когда он разглядел неясное движение в кустах вдоль аллеи. За ними следили, ни на миг не выпуская из поля зрения.

Обложили. Пришлось возвращаться. Еще не вечер, подумал Никитос. Полковника так просто без хрена не сожрешь.

Они вернулись в сауну, и стоило ему включить свет, как Марина вскрикнула. За время их отсутствия в бане побывали гости и явно не для помывки. Первым делом они демонстративно привели в негодность вещи, которые принесла Марина. Ведро было смято в блин, на нем, верно, прыгал кто-то здоровый. Швабру изломали, по крайней мере, в десяти местах.

Стол и кровать опрокинуты. Матрас распущен на длинные рваные лоскуты, как будто на нем драли дикобраза.

Никитос в бешенстве распахнул дверь и оказался лицом к лицу с тремя спецмоновцами. Дула автоматов смотрели ему в лицо. Никитос беззвучно ругнулся.

Спецмоновцы нагло расхохотались, открыто потешаясь над ним. Никитос с треском захлопнул дверь.

– Ты разве им не командир? – не преминула поддеть Марина, у женщин это всегда здорово получалось. – Я плохо соображаю в армейских делах, но, по-моему, полковник старше сержанта.

– Ну, ты то хоть не лезь! – в сердцах воскликнул Никитос.

– Действительно, чего я суечусь, меня завтра и так отпустят, – обиделась она.

– Тебя не отпустят, тебе дадут полную свободу, – мрачно поправил он. – А ты знаешь, что такое полная свобода?

– Нет, а что? – обеспокоилась Марина. – Что происходит, ты можешь объяснить?

За стеной кашлянули. Никитос прыжком подскочил к выключателю и выключил свет. В темных окнах мелькали тени. Марина поспешно ткнулась ему в плечо, и он успокаивающе обнял ее. Затем он вернул кровать на место, кое-как приладив на ней остатки несчастного матраса.

– Ложись в постель, – прошептал он.

– Зачем?

– Ложись и ори!

Так как на окнах не было штор, то он прикрыл их картоном. Марина продолжала упрямо торчать среди комнаты, он нашарил ее руку в темноте и усадил на рваный матрас.

– Ты можешь изобразить секс? – спросил он. – Мне надо кое-что достать.

Он объяснил ей, что надо делать, и она более-менее поняв его затею, стала раскачивать кровать и негромко постанывать.

– Громче можешь?

– Это будет ненатурально. Я никогда не ору.

– Моим архаровцам все сойдет.

Под все усиливающиеся женские крики Никитос зашел и заперся в туалете, только после этого включил свет. Перекрыв воду, он отсоединил унитаз и перевернул. На пол хлынули остатки воды. Сунув руку в агрегат, достал массивный целлофановый пакет, перетянутый проволокой. Размотав его, он достал тяжелый хлопчатобумажный пояс, в котором хранились все его сбережения: доллары, снятые с убитых сумитских ублюдков, золотые кольца и часы, обменянные и выигранные, африканские золотые же монеты с профилем какого-то негра.

– Вот оно значит как. Демобилизация,- вздохнул Никитос.

Не страдающий предрассудками, полковник надел пояс и тщательно спрятал под одежду. Когда он вернулся в комнату, за окнами открыто комментировали происходящее.

– Что-то долго не кончают, – делился сомнениями сержант.