– Ума не приложу, почему Чемоданов? Он всегда за меня заступался.

– Способов, чтобы сделать из него чудовище, тысяча. Достаточно разок попасть к доктору.

– Он часто про навозные вилы рассказывал, – вспомнил Сафа. – Наверное, про себя.

– Есть кто живой? – крикнул Ромка.

– Есть! – поторопился откликнуться Сафа, пока бармен не пальнул в него чем-нибудь.

Они вышли под недобрые взгляды таксистов.

– Вам придется задержаться, – сказал Ромка, отводя глаза. – Чтобы заплатить за причиненный урон.

– А мы тут при чем? Это все Чемоданов. Мы, пожалуй, пойдем, – Сафа подтолкнул Секу к двери, которая на глазах становилась снулой как мороженая рыба.

– Погоди, парень, – один из мужчин схватил его за руку.

Сафа выдернул руку, крикнув:

– Сека, беги!

Та сделала пару шагов по направлению к выходу и стала заваливаться. Сафа сунул под ноги ближайшему преследователю табурет, подхватил девушку и бросился бежать.

У самых дверей его настиг наиболее шустрый таксист, мужчина лет сорока, малорослый, но коренастый. Сафа понял, что шанс у него только один, но все дело в том, что взрослых мужчин он никогда не бил по настоящему. Развернувшись и крикнув как можно более тонким голоском "Не бейте, дяденька", он со всей силы засветил таксисту в скулу.

Ощущение оказалось не из приятных. Мужики на пробу оказались твердыми словно колоды, и кулак полыхнул огнем. Сафе показалось, что сейчас из него посыпятся пальцы. Но таксисту пришлось явно хуже. Голова его запрокинулась, и он рухнул через перевернутый стол. Остальные преследователи оказались далеко, чем Сафа воспользовался и выволок спутницу на улицу. За ними никто не последовал.

27.

Чутко спавший Никита Ребрий проснулся от тихого скрипа двери, и пистолет очутился у него в руке раньше, чем он открыл глаза. В дверях, заслоняя вечеряющее небо, стояли двое. Счастливчик сжимал плечи Марины, возвышаясь над ней и глумливо подмигивая:

– А вот и мы!

Полковник почувствовал некоторый дискомфорт оттого, что лежит в одних трусах, к тому же скатанных в размер набедренной повязки, и поэтому ответил грубее, чем хотел:

– Чего надо?

– Уборочку у вас давно не делали, господин командир, – продолжал юродствовать Счастливчик.

– Убирайтесь к черту!

– Хорошо, – тихо проговорила Марина, готовая шмыгнуть обратно в дверь.

– Стойте! – Никитос проговорил это раньше, чем подумал, зачем.

– Вот и ладушки! – подсуетился Счастливчик, подталкивая женщину по направлению к лежащему Ребрию, и продолжал усердствовать до тех пор, пока колени женщины не уперлись в кровать.

– Иди уже! – был вынужден прикрикнуть на него Ребрий.

Счастливчик щелкнул каблуками чище унтер-офицера, отдал честь, и еще бы секунда такого спектакля, и Никитос бы ему врезал, но, чутко прочувствовав момент, Счастливчик ретировался за дверь за мгновение до драки. Оказалось, что наглец был единственным стержнем, хоть как-то удерживающим всю сцену в целостности.

Едва заместитель ушел, возникли недопустимо неловкие паузы. Никитос поймал себя на том, что по-прежнему лежит, глядя на подошедшую женщину снизу вверх. Он судорожно соображал, для чего она пришла. Не для уборки же.

– Что же это я? – всплеснула женщина руками. – Вам же одеться надо. Я выйду.

– Нет, нет! – его вихрем выкинуло их кровати.

И чего он боялся? Что она выйдет за дверь и убежит?

Повернувшись спиной, он натягивал галифе, когда она спросила:

– Какая татуировка у вас на спине страшная.