Базлов был тертый калач, закрываясь, рыскал вдоль борта джипа, прижавшись к нему спиной, в общем, создавал немыслимую суету, но вырубить себя не дал. Он сразу просек, с кем имеет дело, девица не просто драться была научена, она была научена вырубать, отвлекающе закричал:

– Отвали, соска, я не при делах! – знал ведь, что не отвяжется, но еще в тюрьме его научили никогда не выказывать ни своих истинных знаний, ни истинных намерений, посему он отрепетированным движением выхватил из манжеты бритву и полоснул.

Достал он только по платью, но Марж отскочила, этого Базлову было достаточно, чтобы юркнуть в машину и заблокировать дверцы. Он не знал, как в машине включить вентилятор или дворники, но как заблокировать дверцы в случае необходимости разузнал в первый же день, как сел за руль тачилы. Марж подскочила и впечатала в водительское стекло кулаком. Многослойная импортная вещь выдержала, но враз стало белым, словно снегом покрылось.

– Чертова соска! – он завел мотор и поддал такого газку, что мотор обиженно взревел.

Что-то он там все же не рассчитал, потому что какой-то козел успел поставить машину впритык сзади. Джип боднул его бампером и даже умудрился протащить несколько метров. Раздался еще один удар, и в центре ослепшего бокового стекла проявилось более темное пятно. Это продавился кулак Марж.

Базлов переключил скорость, джип двинулся вперед, но без прежней легкости, к заднему бамперу прилипла разбитая машина. Джип протащил ее до бордюра, сам еще на него заехал, но когда прицеп уперся в препятствие, заглох.

Марж тем временем вдавила кулак внутрь и расширяла дыру. Базлов схватил кулак и грыз его словно яблоко. Марж опять завизжала, на этот раз от боли и неожиданности, а еще от обиды. Она не ожидала столько яростного и радикального сопротивления от скрюченного мозгляка, не догадываясь, что у того ходок только шесть, не считая мелких посадок.

Марж, вереща, выдернула кулак, Базлов перелез на соседнее сиденье и выбрался с противоположной стороны. И сразу увидел главного врага. Тюрьма научила его не считать женщин людьми, поэтому он подспудно искал мужчину. Стоило Прыг-скоку показаться из подъезда, он нутром понял, он. Соперники прочитали взгляды друг друга как открытые книги.

Прыг-скок отрезал пути отхода, да и баба с той стороны машины подступала.

Оставался единственный путь отступления – через магазин. Базлов забежал вовнутрь и двинулся дальше, расталкивая собравшуюся толпу. Посетители возмущенно загалдели, дохлый охранник растопырил руки, то ли схватить хотел, то ли просто с испугу. Базлов по пути толкнул его растопыренной пятерней в лицо, опрокинул через тележки. В зале уже кричали. Базлов узрел служебный ход и устремился туда.

Толпа расступилась, разбежалась перед ним, и он увидел того, из-за которого вскипел весь сыр-бор. И совсем это был не карманник.

Посреди ярко освещенного торгового зала стоял Костя Зубов, щегольско одетый лишь в одно распахнутое пальто. Между полами пальто бесстыдно выставлено на показ холеное голое тело. Босые ноги дико смотрятся на чисто выдраенном плиточном полу.

На лице с бессмысленно вытаращенными глазами проступает чувство гордости. Оно и понятно. За ним, на нижней полке прилавка, рядом с пирамидами знаменитого на весь мир швейцарского шоколада, парень навалял свою пирамиду свежего дерьма.

Убогий увидел Базлова, и на лице сквозь гримасу все более усиливающегося тупоумия проступило узнавание. Что-то мыча, Зубов схватил его за руки, возможно, хвалился тем, что произвел.

– Пошел ты! – отцепился от него Базлов и, заскочив в подсобку, припер дверь досками и ящиками.

Он уже выбегал из магазина, когда баррикада в глубине рухнула, но поймать зэка в городе так же нереально, как зайца в лесу.

30.

Чем больше Сафа смотрел на разрисованный и расписанный девчоночьим почерком листочек, тем больше убеждался, что все это самая большая фигня, которую ему приходилось наблюдать в жизни.