Забьют ведь, мелькнула и пропала мысль.

– Стойте, бабы! Он не виноват! Он был против, его заставили. Видите, его за это сюда и сунули! – к нему с трудом пробилась Марина, подняла голову и обтерла кровь с губ. – Что же вы творите, вы же не звери!

Женщины роптали, но первый напор был сбит, и они нехотя разошлись. Кто его знает?

Может, действительно не виноват?

Марина опять-таки с трудом поставила его ноги, никто и не подумал помочь, указала на место рядом собой, куда садиться.

– У меня не получится сесть, – сказал Никитос, по-прежнему задыхаясь.

– Садись, как получится.

Она продвинулась к окну, потянула за собой, и он словно негнущийся оловянный солдатик упал ей лицом в мягкие ноги. И начал смеяться. Некстати вдруг вспомнилась сцена из старой комедии, когда Никулин говорит: Гражданин судья, а он не может сесть!

– Поплачь, ничего, – устало проговорила Марина, поглаживая ершик волос.

– Что они с тобой сделали? – глухо спросил полковник.

– Ничего, все уже позади, – она отстранено смотрела в окно.

Ребрий скрипнул зубами. Подумалось, что он ведь мог весь спецмон, построенный на плацу, одной очередью положить. На щеках действительно помокрело. Этого только не хватало. Ребрий понял, почему он так и не женился.

– Когда начнут выводить из автобуса, я отвлеку охранника, а ты сразу беги! – прошептал он.

– Конечно, конечно, ты только не переживай.

– Глупая, сказано же, делай, как я говорю, – разозлился он.

Пацаны сзади оживились, и Какафон крикнул:

– Гражданин начальник, а этот бежать собрался. И бабу свою уговаривает.

Ответом был удар прикладом по затылку, который он не успел почувствовать, лишь вмялся лицом в податливые женские ноги. В автобус продолжали набивать людей. В основном это были мужчины из обслуги санатория, чернорабочие, дворники, но попадались совершенно посторонние люди, наверное, их хватали рядом с санаторием, всех кто попал под руку. Когда уже утрамбовали донельзя, Счастливчик лично под ручки привел Филинова. Полномочный представитель были удивлены, увидев такой свинство.

– А где мой правительственный автомобиль?

– Все будет, Николай Филиппович, милейший, это временные неудобства, – ворковал Счастливчик.

– Но куда же я сяду?

По команде "казахи" согнали с двух передних кресел четырех устроившихся на них женщин, которые были вынуждены залезть на ноги плотно стоящих в проходе. Филинов уселся на эти два кресла и даже был доволен.

– Совсем другое дело.

– Только без обиды, – предупредил Счастливчик. – Ну и ладненько. Все на месте? – зычно крикнул он, с удовольствием заставив полномочного представителя вздрогнуть.

– Тогда поехали. Чего заставлять людей ждать.

В автобусе поехали Кабаненко и казахи, уже вооруженные умхальтерами. Сзади пристроился спилер с отделением спецмона, уставив пулеметы в корму автобуса.

На площади остались еще два спилера со спецмоновцами. Счастливчик довольно оглядел свое воинство и прошел в спальный корпус с зияющими окнами и свешивающимися по стенам шторами и простынями. Лифт не работал, и он поднял по непривычно тихому корпусу пешком по лестнице.

У дверей номера, который занимал капитан порта и хозяин города, дежурили двое спецмоновцев. Темнохуд в строгом костюме сидел на кожаном диванчике и поднял бледное лицо на шум открываемой двери, на которой не было внутренних запоров.

– Мне не здоровится, – пожаловался он.

– Альфред Леонардович, надо ехать.

– Я никуда не поеду. Я старый больной человек, оставьте меня в покое.