Клацнув, открылась дверца, и Живой вышел. Как ни готовился, Крутохвостов так и сел на ступеньку трапа.

– Совсем я стар стал, – признал он, вытирая козырек фуражки изнутри. – Олег, как ты мог?

Мэр Алги господин Кривохижин завопил в ответ:

– Как я мог? Да вы меня в угол загнали! Меня все предали! Даже пилоты! Кстати, о пилотах! Сдохните! – крикнул он в направлении кабины лайнера.

Крутохвостов был уверен, что это всего лишь бравада, но кабина вдруг лихорадочно затряслась, внутри истерически заметались человеческие фигуры, быстро скрывшиеся за запотевшими стеклами. Кабина ходила ходуном, грозя отвалиться от корпуса лайнера. Стекла изнутри забрызгали пурпурные капли, и разом все стихло.

– Видал? Голосовое управление чипами! – похвалился Живой.

– Ну, ты и псих! – вырвалось у Крутохвостова.

– Ну и что? – сплюнул мэр. – Тебе меня все равно не достать. Мой центр в Алге-17.

Туда тянутся все связующие нити, щелкну пальцами, это будет пострашнее атомной бомбы. А до медцентра вам не дотянуться, там брат такое!

Два человека как никогда близко были к тому, чтобы узнать, что же в этой самой Алге-17 "такое". По расчетам Неволина они находились в двадцати минутах ходьбы от секретного медицинского центра. Человек, который их обнаружил, назвался доктором Кулиничем.

– Может называть меня Алтынбай Василич! – представился он.

– Понятно, – напарники с пониманием переглянулись.

Они не торопились сами представляться, выдумывая легенду поправдоподобнее, но доктор сам им помог.

– В медцентр собрались? – он хитро прищурился. – Зря протопаете.

– Это почему? – спросил Шорохов. – Кто нам может помешать?

– Там совершенно не умеют лечить, – без обиняков заявил Кулинич. – Деньги дерут, а их врачебные ошибки приходится исправлять нам, простым врачам.

– Что же вы им спускаете такие вещи? – осторожно спросил Неволин. – Провели бы врачебную экспертизу. Доказали врачебную несостоятельность коллег.

– Не болтайте ерунды! – строго осадил его Кулинич. – Ни один врач не станет свидетельствовать против своего коллеги. Ни один. В противном случае, он станет изгоем, его не возьмут ни в одну клинику, потому что впереди него будет катиться дурная слава, что он стукач.

– Разве помочь выявить плохого специалиста это плохо?

– Вы что совсем идиот? Что значит плохой специалист? Должен вам заметить, что человеческое тело никогда не повторяется в природе. Режешь одного, одно расположение сосудов и нервов, режешь другого – расположение совсем иное. Но не совсем иное, но сложно резать. Понимаете? – они кивнули, очень уж доктор смачно рассказывал, как он кого-то резал. – Ничего вы не понимаете! Человеческий организм слишком прихотлив, диагностическая картина зачастую запутанная. В конечном итоге смерть больного это допустимый брак! Это для вас смерть что-то значит, а для нас это всего лишь производственный процесс. Ну, ошибся, с кем не бывает. Вы вот на станке деталь запорете, вас же за это в тюрьму не сажают. А у нас то же самое, только всего лишь кто-то умер. И что? Сказать по совести, если за каждую смерть кого-то сажать, врачей бы не осталось. Да и дураков бы не было в медицинский институт идти. А сейчас смотрите по пятьдесят человек на место!

– Все это конечно очень интересно, но вы не могли бы показать нам дорогу к медицинскому центру?

– Мог бы, но не сразу.