Как оказалось, до этого в комнате царила мертвая тишина, нарушаемая лишь зловещими звуками, производимая оточенным скальпелем, и лишь увидев удирающего эскулапа, Неволин закричал свистящим шепотом:

– Стой, гад!

Он второпях выстрелил, пуля ушла вбок и в сторону, и так Неволин являлся никудышным стрелком, сейчас же от волнения руки ходили ходуном. Пули летели то в потолок, то в пол. Доктор втянул голову в плечи и, запрыгав по коридору и нырнув в туалетную комнату, захлопнул дверь. Было слышно, как там загремел засов.

Теперь стало понятно, зачем, от каких внутренних врагов, ему понадобились замки внутри квартиры.

В те секунды, пока Неволин бежал за ним, он успел подумать о заколоченных квартирах на девяти этажах. Теперь он был уверен, что они не просто так заколочены, и что в каждом из них скрывается кровавая тайна практикующего в домашних условиях хирурга.

Он двинул в дверь рукояткой пистолета, дверь выстояла, а отскочившая рукоятка отсушила ему руку. Боль подействовала отрезвляюще. Неволин прижался к противоположной стене, направил пистолет на дверь и спустил курок.

Дырка получилась несущественная, даже если и сквозная, то сразу забилась ворсом, стружкой, металлической проволокой. Дверь оказалась многослойной, и так сразу не поддалась. Зато истошно завопил Кулинич:

– Не стреляйте, идиот! Вашему другу нужна помощь, а я здесь единственный врач. Вы теперь беречь меня должны.

Неволин чуть не заплакал от бессилия. Громкий стон отвлек его. Вся его сила воли понадобилась, чтобы вернуться в комнату. В голове билась мысль, что все нормально, и когда он вернется, с его другом все будет в порядке. А это ужасное лезвие лишь привиделось ему.

Когда он вернулся, страшные реалии обрушились на него с новыми подробностями.

Шорохов сознания не потерял. Он тяжело ворочал непослушными глазами, и что-то бормотал заплетающимся языком. Это был разительный контраст с только что здоровым цветущим мужчиной. Неволин чуть не зарыдал. Он настолько привык, что тон всегда задает его напарник, теперь же весь мир перевернулся с ног на голову.

Неволин не представлял, что будет делать. Все потеряло всякий смысл.

Тело Шорохова сотрясли крупные судороги. Застрявший скальпель доставил ему новые страдания, и он рефлекторно схватился за него голыми пальцами, из – под которых тотчас показалась кровь. Неволин, опасаясь, что лезвие отсечет тому пальцы, с большим трудом разжал их.

Самое мерзкое, что доктор продолжал комментировать из-за закрытой двери.

– Ты уже вынул нож? – кричал он. – Не вздумай, идиот! Из поврежденных артерий тотчас хлынет кровь, и он истечет кровью за полминуты. Прибинтуй его к креслу и руки свяжи, чтобы не хватался. Там у меня в шкафчике йод и бинты.

Уже не сдерживая себя, следователь выскочил в коридор и всадил в дверь всю обойму, веером захватывая все предполагаемое пространство.

– И очень глупо! – раздалось с той стороны. – Я лежу в чугунной ванне, которой ваши эскапады не страшны.

– За что ты убил его? Мы не сделали тебе ничего худого?

– Вы плохо говорили о врачах! Но я готов простить вас!

– Простить? Да я тебя на куски порву! – вскричал Неволин.

– Ничего ты мне не сделаешь! – издевательски сказал доктор. – Потому что я твоя единственная надежда. Артерии можно сшить. Шовный материал у меня есть, операции такие я делал. Оставь мне своего друга и уматывай, пока я добрый.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебе моего друга? Совсем считаешь меня за глупого?

– А куда ты денешься? Я твоя последняя надежда. Где ты найдешь еще доктора? А я настоящий. Ты же видел мой диплом.

Громкий стон отвлек Неволина. Он вернулся в комнату и застал очнувшегося на мгновение друга. Он уставил на него налитые кровью глаза и выдавил сквозь булькающий хрип из пробитого легкого:

– Уходи… В лодке рация…Вызови подмогу…

Неволин, действуя на чистом автоматизме, забрал у напарника оружие и боеприпасы.