Сафа сидел на диване в комнате Макса и веселился от души- хромой собирался. Надо взять самое необходимое, говорил он. Взял Вениаминова, долго заворачивал в шуршащие газеты. Тапочки взял. Не люблю, когда ноги потеют. Там, куда мы приедем, я же не буду все время ходить в ботинках. Зубную щетку взял – вещь поистине необходимую на недостроенной просеке. Интернетовскую карточку. Тут еще восемь рублей осталось. Листок снял со стены с распорядком дня, не дай бог что- нибудь перепутает. С сосредоточенным видом отматывал туалетную бумагу. Моя любимая. Все взятое тщательно заворачилось в оберточную бумагу, заклеивалось скотчем, поверху писалось, то там внутри. Сафа аж закатился. Опасливо заглянувший Женька на всякий случай сказал, чтобы он не трогал Максимку. На прощанье Макс обнял малыша и сказал, чтобы он передал маме, что сегодня он ночевать не придет. А завтра, простодушно спросил Женька. Макс смутился, отчего стало понятно, что он врать не умеет и в случае форс мажорных обстоятельств (проще, шухера) на него в этом аспекте можно не рассчитывать.

На улице Макс недопустимо долго задержался у подъезда. Неизвестно когда увижу вновь, признался он. Разве что, когда Женьке стукнет восемнадцать, придется за ним вернуться. Ты герой, ухмыльнулся Сафа. У него были на героя свои планы, на которых он внимание пока не акцентировал. Не дай бог, конечно, но если их застукают и бросятся в погоню, тогда поневоле придется бросить машину и ринуться в чащу. И самое главное, сразу разделиться. Почему? Потому что в первую очередь кинутся за хромым, его легче догнать. И у Сафы появится шанс. Но это конечно крайний случай, говорил он себе и себе же не верил. Ведь лучше себя кто его знает. Ведь ставил на это, ведь был почти уверен, что до этого дойдет.

До темноты пережидали у Сафы дома. Макс сидел как на иголках и ничего не видел вокруг. В пику ему Сафа вел себя расслаблено, как будто не впервой ему делать то, что пытались сделать многие умники, царствие им небесное. Он даже задремал, потом вскинулся, вокруг темно. Не проспали, успокоил Макс. Я слежу за часами. Он действительно держал их в руке и неотрывно гипнотизировал стрелку. Унылый гномик, пытающийся обмануть время. Сафа энергично умылся, потом стал выгонять Макса на улицу. Ты ничего не возьмешь, удивился тот, а как же необходимые вещи. Я сам себе необходимая вещь, торопливо говорил Сафа. Его трясло от возбуждения, наконец, он решился, наконец, он делал что-то стоящее. Его не будут бить линейкой по члену и не превратят в загнанную тварь, как Коляна. От дома он отъезжал, не задерживаясь, и даже не оглянувшись. Его никто не ждал, и ему не за кем было возвращаться. Этот дом всегда был проклятым. Отсюда вынесли на кладбище его отца и мать и собирались навсегда забрать и их сына. Его научили ненавидеть этот дом и город, в котором его построили.

Они проехали по Маршальской, и пару раз им махнули пассажиры. Подзаработать что ли напоследок, усмехнулся Сафа. Ночь была ненастоящей. Казалось, что они спят.

Сейчас их разбудят, они проснутся в своих кроватках, и скажут: Какой чудный сон нам приснился. Как будто мы хотели убежать. Зачем интересно? Ведь здесь так хорошо и тепло. Здесь наши дома и наши знакомые. Здесь всегда жили наши семьи.

Смешной сон.

Они объехали с тылу профилакторий "Приморье" и стали экипироваться. Со стороны бывшего троллейбусного депо доносился запах жареного мяса. В профилактории играла музыка. Заезжие сумиты развлекались. Они достали из багажника "хамелеоны", скатанные в рулоны. Первым делом укутали машину, особенно тщательно моторный отсек, нагревающийся в первую очередь. Потом достали комбинезоны. Долго их подворачивали, застегивали на многочисленные застежки. Сложнее пришлось Максу, у него одна нога короче. Когда покончили с этим, примерили очки. Сафа присвистнул.

Зеленая мерцающая фигура Макса висела в воздухе, машины не было видно совсем.

Фигура медленно блекла, "хамелеон", остывая, приобретал температуру окружающей среды.