– Я постарел.

– После Алги-17 ты стал очень мнительным. Ты сказал, что это трамплин для нас, но не предупредил, что прыгать придется в пропасть.

Больших трудов капитану порта и олигарху стоило сохранить спокойствие.

– Не понимаю, чего ты вспомнил былое? – проговорил он. – С Алгой-17 не получился бизнес, вот и все.

– Похоже, очень сильно не получился, – заметил Ребрий. – У тебя остался единственный шанс сохранить наше деловое партнерство, но для этого ты должен сказать мне, кто на тебя наехал. Я же вижу, как ты мандражируешь. Кого ты так боишься, до соленых брызг? Грубо говоря, я не чувствую миллиардов за твоими плечами. Сейчас там парашютный ранец, а самого парашюта уже нет. Ты не боялся никаких историй, потому что сам делал историю. Что с тобой случилось?

Может, хотя бы ему рассказать про Живого, подумал Темнохуд. С замиранием сердца он прислушался, не завибрирует ли в кармане мобильник. Нет, нельзя. С этим только умирать, не так болезненно.

– Я докатился до того, что не понимаю, кем я командую, – продолжал полковник. – Где их набирают? У них странные послужные списки, и сами они в высшей степени подозрительные типы.

– Они тебя чем-то не устраивают? – невзначай спросил капитан порта.

– В физическом отношении у меня еще никогда не было столь подготовленных бойцов.

Я для поддержания формы устраиваю спарринги с каждым новым набором. Мне все труднее справляться с ними.

– Так чем ты недоволен?

– Я у них не единственный командир.

– Что за ерунда? Они что, не выполняют твоих команд?

– Пока выполняют, но все это до поры до времени. Я словно в окружении волкодавов, они пока спокойны, но стоит настоящему хозяину указать на меня, как они кинутся кучей и разорвут в клочья. Мы схожи с тобой, капитан, – усмехнулся полковник. – За тобой нет твоих миллиардов, за мной – моего отряда. Скажи откровенно, у тебя был компаньон, которого ты кинул на миллиард?

– Что за ерунду ты городишь? Какой компаньон? В бизнесе того уровня, которым занимаюсь я, нет ни конкурентов, ни компаньонов, каждый занимается своим сектором макроэкономики.

– Тогда скажи, кого ты боишься, и кого должен бояться я. Мне нужно всего лишь имя. Назови его. Ты должен понять, что своим упорным молчанием ты губишь нас обоих, а надо действовать. Еще немного и будет поздно, поступит команда "фас!" и нас утопят в собственном кале.

Темнохуд поймал себя на том, что истерически сжимает мобильник сквозь ткань пиджака. Только бы Живой не пронюхал, билась единственная мысль.

– Я думаю, хотят взять реванш те, кого я выбросил из порта как вшивых котят, – неубедительно соврал Темнохуд.

Ребрий с укоризной покачал головой.

– Значит, не хочешь сказать правду старому другу? – он вскидывает головой как боевой конь, сбросивший путы. – И нехай с ним! Не хочешь говорить и не надо. Мне бы только месяц до дембеля продержаться! За это надо выпить!

Они выпивают, на этот раз Темнохуд не выделывается.

– Плохо пошла! – щурится, выдавливая слезу, Ребрий. – Когда водка плохо идет, тост не сбывается. Примета такая. Мне мое сердце вещует, этот месяц до дембеля мне коротким не покажется. Зря ты мне, Алик, правду не сказал.

13.

Счастливчик заявился к Сафе на следующее утро после безумной погони по просеке.

На требовательный звонок в дверь вконец разбитый Сафа открыл пасть, чтобы зарычать на непрошеную раннюю пташку, но из горла наружу прорвался лишь стон.

– Это я – ваш участковый! – жизнерадостно выкрикнул Счастливчик, в отличие от него полный энергии, бодрости и профессионального желания надоедать ближнему.