— Как ты?

— Все хорошо. А ты?

— Хорошо, — ответил он, широко улыбаясь.

— Это хорошо.

Оран кивнул, а потом они оба расхохотались.

— Боже, ну что с нами не так? — хмыкнула Сара, пряча лицо в ладонях. Она будто снова была подростком. Взаимное влечение было так велико, что не имело смысла отрицать его, и это создавало неловкость — ведь ни один из них до сих пор не сделал первого шага навстречу. Оба отказывались признаваться себе, что между ними что-то происходит. Если бы восемнадцатилетняя Сара увидела себя сейчас, ей было бы стыдно.

— Работаешь? — спросила она, кивнув на устройство в руках Орана — нечто среднее между GPS и камерой.

— Просто собираю кое-какие данные для проекта по сохранению биоразнообразия. Мы надеемся запустить его в ближайшее время.

Макс встал на задние лапы, ожидая, что Оран бросит палку — и тот послушно сделал это.

— Рад тебя видеть, — сказал он, глядя Саре прямо в глаза, отчего у нее перехватило дыхание.

— И я тебя, — ответила она, улыбаясь, как безумная. Напряжение между ними стало невыносимо приятным.

— Куда направляешься?

— Туда же, куда и ты.

Щеки Сары вспыхнули. Кому нужен Барбадос?!

Оран совершенно неожиданно протянул ей руку, и Сара тут же приняла ее. Бок о бок, в молчании, они начали подниматься на холм. Обоим было довольно легко идти вместе, держась за руки. Это было так естественно, и Саре хотелось, чтобы их прогулка не заканчивалась. Макс умчался в подлесок, неизвестно что углядев там, а они подошли к арке из деревьев, за которой открывался вид на деревню. Они остановились полюбоваться видом.

— Люблю это место, — просто сказала Сара.

— Здесь весьма неплохо, а? — согласился Оран, и их пальцы сплелись.

Его прикосновение было таким теплым и приятным, что хотелось раствориться в нем. Но дело было не только в физическом притяжении. Оран будто светился изнутри, он был таким искренним, что Сара не сомневалась: с ним она может быть самой собой, ей не надо притворяться или пытаться произвести впечатление — как она теперь понимала, это было главной проблемой в ее отношениях с Джеком. Ей вечно казалось, что она недотягивает до его уровня, и потеря Эммы убедила ее в этом еще больше.

Оран повернулся посмотреть на нее, медленно поднес свободную руку к ее лицу и прикоснулся, очертив линию вдоль подбородка.

— Не думал, что когда-нибудь захочу этого снова, — пока не встретил тебя, — сказал он.

Только сейчас Сара смогла признаться себе, что уже долго гадала, какими окажутся прикосновения его губ, его рук, его объятия, как он запустит пальцы в ее волосы. Должна ли она что-то сказать в ответ? Можно ли словами испортить момент или же, наоборот, молчание длится слишком долго и становится неловко?

Его теплые губы коснулись ее губ, и это было немного неожиданно и приятно. Должно быть, все это время он думал о том же. Все ощущалось новым: то, как он обнимал ее, его мягкие губы и их вкус, щетина, царапающая кожу. Но через несколько минут Саре стало казаться, что ничего в жизни она больше не знала. Был только он, Оран.

Наконец поцелуи стихли, и они посмотрели друг на друга, улыбаясь. Неужели это происходит на самом деле?

— Оран, мне нужно кое-что сказать тебе. Нет, не так. Я хочу сказать тебе кое-что.

— Я слушаю. — Он перебирал пряди ее волос и даже не думал отстраняться.

— Я всем говорю, что приехала в Торнвуд, чтобы посмотреть на боярышник, но это неправда. Я приехала, чтобы пережить горе. Я потеряла мою дочь, Эмму, она умерла в утробе.