Но закончился седьмой год, а Александра всё не было. Нет, он не мог так рисковать ради какого-то урока. Если верить его словам, то два года - гарантийный срок действия препарата. Разумеется, он мог обмануть меня, с него станется, и, тем не менее, на седьмую годовщину я устроил грандиозный пир, нализался до чёртиков, а утром проснулся с раскалывающейся головой и тяжёлым, будто набитым камнями, желудком. И всё равно я был счастлив. Такая мелочь, как жестокое похмелье, не могла омрачить моей радости.

    А на пятом месяце восьмого года у меня начал пробуждаться Дар. Первым его проявлением был слабый телекинез. Как-то раз, за послеобеденным десертом я уронил пирожное, но успел подхватить его прежде, чем оно упало мне на колени. И тогда мне почудилось, что на мгновение оно зависло в воздухе.

    Я принялся экспериментировать и убедился, что в самом деле могу усилием воли передвигать на небольшие расстояния лёгкие предметы. Правда, уже через десять минут у меня зверски разболелась голова, и я вынужден был прекратить свои опыты. Но я всё равно был на седьмом небе от счастья - мой Дар возвращался к жизни. В тот день я снова напился в стельку.

    Постепенно я обретал и некоторые другие утраченные способности, хоть и в очень ослабленной форме. Я мог слегка обострять своё зрение (но лишь на пару минут), чувствовал близость живых существ (зверей в лесу, когда выходил на охоту), заставлял загораться легко воспламеняемые материалы… Словом, восьмой год был для меня полон приятных сюрпризов.

    Зато девятый год стал годом разочарований.

    Я застопорился на примитивных приёмах из арсенала фокусника-недоучки. Дальше дело не шло, ничего более серьёзного у меня не получалось. Да и эти дешёвые штучки давались мне потом и кровью, вызывая головную боль, общую слабость, сонливость, иногда даже - тошноту и рвоту. А порой, сверх меры переусердствовав, я терял сознание. И со временем ситуация нисколько не менялась к лучшему.

    Способность видеть Формирующие я обрёл ещё на десятом месяце восьмого года, но был достаточно благоразумен, чтобы не бросаться с головой в омут. Если от одного лишь взгляда на Формирующие у меня раскалывалась голова, то ни о каком контакте с ними и речи быть не могло. Пять лет, проведённых во власти маньяка-садиста, научили меня быть терпеливым.

    Однако любому человеческому терпению рано или поздно приходит конец. Моего хватило ровно на год. На исходе девятого года я не выдержал и в отчаянии ухватился за ближайшую Формирующую…

    Лучше бы я ухватился за оголённый провод высоковольтной линии. Меня так долбануло, что я до сих пор удивляюсь, как мне удалось выжить. Я провалялся в полной отключке не менее полусуток, да и потом целую неделю почти не вставал с постели. А когда немного оклемался и стал здраво соображать, то понял наконец, что со мной приключилось. Удивительно, что эта мысль не приходила мне в голову раньше!

    Меня поразил редкий недуг, известный, как анемия сакри, а в просторечии именуемый повреждением Дара. Эта болезнь не была смертельной и не была неизлечимой, вот только беда в том, что единственным средством её лечения было время. Повреждённый Дар восстанавливался сам по себе в течение пяти - десяти лет, а в особо тяжёлых случаях требовалось лет пятнадцать, а то и двадцать. Механизм повреждения Дара оставался загадкой для колдунов (оно, с одной стороны, и хорошо - иначе бы многие принялись штамповать соответствующие заклятия). В большинстве случаев этот недуг был результатом необдуманных и чересчур интенсивных манипуляций силами, но иногда поражал и без всяких видимых причин. Впрочем, со мной всё было предельно ясно: мой Дар повредила та гадость, которую Александр на протяжении пяти лет регулярно вкалывал мне.