— Я лишь использовал несколько его первых строчек, — пробормотал Филипп в смущении. — Использовал в качестве вдохновения, если можно так выразиться.

— В качестве вдохновения?.. Но я не… — Она снова взглянула на листок. — Филипп, неужели ты…

Он еще больше смутился.

— Шарлотта, отдай мне это, пожалуйста.

— Значит, ты написал стихи для меня. — Шарлотта почувствовала, как гулко забилось ее сердце. — Для меня, — повторила она. — О Господи…

Филипп отпустил ее и подошел к камину. Повернувшись к ней спиной, проговорил:

— Стихотворение не окончено. Я постоянно переписываю некоторые строчки. Я попросил тебя не читать его, но ты…

— Оно и так замечательное! — воскликнула Шарлотта. — Да, мне очень нравится…

Филипп не ответил. И он по-прежнему стоял к ней спиной. Прижимая листок к груди, Шарлотта подошла к нему.

— Филипп, я никогда не думала, никто бы не подумал…

Муж вдруг тихо рассмеялся и повернулся к ней лицом. Черты его исказились, а серебристые глаза сверкали, и в эти мгновениями походил на самого дьявола.

Шарлотта вздрогнула и невольно отступила от мужа. Но он тут же к ней приблизился и, пристально глядя на нее, проговорил:

— Уж не собиралась ли ты сказать, что ни один из твоих любовников никогда не писал тебе стихов?

Шарлотта попыталась отступить еще на несколько шагов, но у нее ничего не получилось — ее ноги словно приросли к полу. И казалось, она не в силах вымолвить ни слова — как будто лишилась дара речи.

Да, конечно, ей дарили стихи, но это не имело для нее ни малейшего значения. Потому что ни одно из этих стихотворений не было написано Филиппом.

Тут он приблизился к ней почти вплотную и коснулся ее щеки. Она закрыла глаза и вздрогнула, почувствовав, как он провел пальцем по ее шее.

— Конечно, писали, — прошептал он со вздохом. — Разве они могли не писать? И разве мог не написать я? Ведь все мы становимся глупцами, когда видим тебя.

Шарлотта чувствовала, что ноги ее слабели, подгибались — становились словно ватные. Она говорила себе, что должна быть сильной, однако ничего не могла с собой поделать — прикосновения Филиппа лишали ее сил.

— Я вовсе не считаю тебя глупцом, — прошептала она.

— Но все же я глупец, милая. Иначе я не смог бы причинить тебе боль и не согласился бы отпустить тебя.

Он отбросил с ее щеки прядь волос и, наклонившись, прижался губами к ее шее. Через несколько секунд прошептал ей прямо в ухо:

— Позволь мне любить тебя, Шарлотта. Позволь доказать, что я действительно люблю тебя.

Она понимала, что теперь — самое время уходить. Да, сейчас она еще могла бы уйти, если бы захотела. Но могла и остаться, чтобы сделать то, о чем думала у себя в спальне.

Так как же ей поступить?

Шарлотта медлила лишь несколько секунд, а затем приняла решение. Открыв глаза, она сделала шаг в сторону и положила листок со стихами на ближайший стул. Потом снова повернулась к мужу и, глядя ему в глаза, тихо шепнула:

— Филипп…

Шарлотта не произнесла больше ни слова, но слова и не требовались — она взглядом сказала «да», взглядом рассказала ему о своей любви и попросила его быть нежным с ее израненным сердцем.

По-прежнему не произнося ни слова, Шарлотта обвила руками шею мужа и прижалась к нему. Она твердо решила, что на эту ночь отбросит свои страхи, забудет про них.