По двум причинам. Во-первых, неплохо платят, а во-вторых, у них нет шансов вернуться на коммерческое телевидение.
— Вы хотите сказать, что настоящей веры в ней нет? И Бог для нее не более чем бизнес?
Маркус пожал плечами.
— Возможно. Но стопроцентной гарантии я, разумеется, дать не могу.
Пастырь кивнул, насупился, потом улыбнулся.
— Скоро мы это выясним.
— Как?
— Пожалуй, я уведу ее в другую комнату и помолюсь вместе с ней. — Выражение лица Маркуса заставило его рассмеяться. — Не расстраивайтесь. Я пошутил. Я знаю, что сейчас не время для молитв. Давайте лучше проверим крепость их позиций. Позвоните ее адвокату и скажите, что съемки шоу могут вестись только в Черчленде и нигде больше. Я на этом настаиваю. Если они не согласны, сделка отменяется. Скажите также ему, что я буду в отеле до двух часов. Если до этого времени я не получу их согласия на съемки в Черчленде, встречаться с ними мне смысла нет, и я сразу поеду в аэропорт.
Маркус уставился на него.
— Не слишком ли жестко? Вы не оставляете мне места для маневра.
— Не оставляю, — подтвердил Пастырь. — Мы ведем телетрансляции из Черчленда с тем, чтобы туда приезжало все больше людей. Если у нас это не получится, привлекательность их программы уменьшится вдвое.
— Если они не согласятся, мы останемся у разбитого корыта.
— Они не единственная рыбка в море, — Пастырь задумался. — Как насчет Пэта Буна? Его популярность ничуть не меньше, чем у Хикоксов.
— Мне сказали, что он заангажирован на год вперед. Потому-то я и не обратился к нему.
Пастырь посмотрел на Линкольна.
— Мы ставим телегу впереди лошади. Они еще не отказали нам. Давайте закончим с одним делом, а уж потом будем думать, как браться за другое.
В отель они приехали в половине двенадцатого. Маркус отвел его в бунгало.
— Вы голодны? Я могу заказать ленч.
Пастырь покачал головой.
— Нет, благодарю. Но я очень устал. Плохо спал ночью.
Как вы думаете, могу я немного отдохнуть?
— Конечно. Мне как раз надо кое-что сделать. Вы ложитесь, а я приеду в четверть второго и разбужу вас. Не возражаете?
— Разумеется, нет.
Маркус ушел, а Пастырь задернул занавески в спальне разделся и вытянулся на постели. Но тут же сел и взялся за телефонную трубку.
— Слушаю, доктор Толбот, — тут же ответила телефонистка коммутатора.
Он продиктовал ей номер Джейн в Далласе.
Трубку сняли после второго гудка.
— Резиденция Даусон.
— Это доктор Толбот. Могу я поговорить с миссис Толбот?
— Нет, доктор Толбот. — Похоже, ему отвечала служанка. — Она вместе с детьми пошла по магазинам. Ей что-нибудь передать?
— Да, пожалуйста, скажите миссис Толбот, что меня неожиданно вызвали в Лос-Анджелес. Я перезвоню позже и все объясню.
— Я ей все передам, — заверила его служанка.
— Спасибо. — Пастырь положил трубку и вновь откинулся на подушки. Уставился в темноту. Все шло наперекосяк. Сначала совет директоров, потом отъезд Джейн, теперь Хикоксы. Странное совпадение. Но с тех пор, как ему минуло сорок, его не покидало ощущение, что время убегает от него, а он не может поспеть за ним. Он устал. Чудовищно устал. Пастырь закрыл глаза и провалился в сон.
Слабый сладковатый запах «травки» щекотал ноздри. Сначала он решил, что это сон. Но запах не исчезал, наоборот, усиливался. Наконец Пастырь открыл глаза. В темноте он различил силуэты двух девушек, сидевших на его кровати. |