Он понимал, что она освобождала его от обязательств, но он был не из тех мужчин, которые готовы так легко принять от женщины подобное отпущение грехов.

– Я делаю это осознанно.

– Прошу тебя, – сказала Жоржи, прикасаясь пальцем к его губам. – Мне не нужны совершенно никакие обязательства от тебя. – Она улыбнулась. – Ты доставил мне удовольствие, и я благодарна тебе, хотя могу и не пойти навстречу твоим пожеланиям.

– Я вовсе не об этом, – быстро ответил Симон. – Просто у меня такой график… – Он оборвал фразу, не став объяснять.

– А почему бы мне просто не остаться с тобой до того момента, пока я больше не захочу?

– Договорились. – Он нежно погладил ее плечи. – Ты устанавливаешь правила. Я согласен на все.

– Как дипломатично, Map.

– Симон.

– Симон, – шепотом повторила она, как бы пробуя языком его имя на вкус.

– Я не знаю твоего имени.

– Жоржетта. Жоржи для друзей.

– Совершенно неожиданно урегулирование европейских проблем в значительной мере потеряло для меня свою привлекательность. Думаю, что многие детали следует отдать на откуп моим секретарям.

– А я очень рада, что встретила тебя.

– Подумать только, сколько времени мы потеряли!

– Месяцы.

– Черт побери! – выругался он, в его тоне послышались досада и сожаление, что было весьма удивительно для человека, который смотрел на свои амурные похождения довольно бесстрастно.

– Может быть, у тебя все таки найдется сейчас минутка другая? – проворковала Жоржи и, чуть отстранившись, легонько провела кончиком пальца по его готовому к бою стволу.

У него зашлось дыхание от сладостного прикосновения; затем он бросил взгляд на часы. Независимо от его желаний вся его жизнь регламентировалась работой.

– У нас есть еще почти час.

– В таком случае у нас есть время пережить неземное блаженство, – игривым шепотом сказала она и, шурша юбками, задвигалась на кровати, усаживаясь ему на ноги.

Он никогда раньше не верил в неземное блаженство, однако обольстительная Жоржетта Сен Жермен, судя по всему, готовилась сделать все, чтобы развеять его полные предубеждения взгляды. «Я ведь держу рай в своих руках», – подумал Симон, запуская руки ей под юбки и приподнимая круглую попку таким образом, чтобы она могла опуститься на его вздыбленный ствол.

Они оба закрыли глаза, пока длилось медленное проникновение, пока она постепенно опускалась на могучий ствол и жаркая плоть терлась о шелк другой пышущей жаром плоти; все их мысли были направлены на переживаемые при этом ощущения. Затем, пронзенная, Жоржи открыла глаза и улыбнулась ему – чувственно и бесстыдно, и он вдруг понял, почему нирвану так часто изображают в виде чувственного наслаждения.

Она смотрела на него чувственным взглядом, золотистые волосы ее разметались по обнаженным плечам, выставленные вперед груди и твердые соски выпирали из под шелка платья. Она дотронулась до бриллиантовых заколок на его вечерней рубашке.

– Я хочу видеть тебя голым, – прошептала она, – хочу пощупать тебя везде.

Симон с удовольствием подчинился, быстро – благодаря богатой практике – выскользнул из рубашки, приподняв бедра, стянул брюки. При этом его ствол вошел еще глубже в нее, а она едва не потеряла сознание от остроты ощущения. Он ловко обнял ее за талию, чтобы не дать ей упасть.

– С тобой все в порядке? – шепотом спросил он, боясь, что причинил ей боль.

Жоржи не сразу открыла глаза и тем более не сразу ответила.

– Восхитительно… И божественно, – выдохнула она. И легонько пошевелила разведенными бедрами.

– Я сделаю еще лучше, – пробормотал он, и уголки его губ поднялись в полуулыбке.