Поначалу Ари просто подчинился ей, словно хотел доказать, что не он нарушил уговор, но затем, загоревшись, схватил Мари за бедра и в свою очередь принялся ее раздевать. Он стянул с нее черную майку, потом расстегнул лифчик, высвободив грудь еще более красивую, чем он мог себе представить.

Из прихожей они начали перемещаться в спальню, срывая друг с друга последнюю одежду и постепенно приближаясь к широкой кровати. И вот, прижавшись друг к другу, они рухнули в постель. Их руки, губы, языки сливались, ласкали, исследовали, их разгоряченные тела были готовы к схватке.

Не в силах больше сдерживаться, опьяневший от желания Ари подтянул Мари поближе к изголовью, раздвинул ей ноги и вошел в нее, глядя ей прямо в глаза, словно бросая вызов.

Они занимались любовью долго и яростно, оба потрясенные неистовостью их пыла, с изумлением обнаружив неизъяснимую чувственную алхимию – едва ли не биологическую способность растворяться друг в друге. Страстность их соития могла сравниться лишь с силой и одновременностью оргазма.

Испустив почти животный стон, задыхающийся Ари повалился на постель. Оседлавшая его Мари тут же обхватила руками его голову и, глядя прямо в глаза, обжигающим голосом прошептала:

– Ты что это? Сдаешься, старикашка? Я с тобой еще не покончила, Маккензи!

Раскрыв от изумления глаза, Ари обнаружил, что желание разгорается в нем с новой силой. Мари, страстная и решительная, использовала все богатые возможности своего тела, чтобы вновь разжечь его пыл, и они опять занялись любовью.

Сидя на нем верхом, она внезапно улыбнулась и, дразня его взглядом, объявила:

– Так я и знала, что тебе хочется со мной перепихнуться.

Ари перевернул ее, оказавшись сверху.

– А я теперь знаю, что напрасно снял два номера.

С новыми силами они вступили в любовную схватку, мешая в жаркой летней ночи стоны наслаждения и взрывы смеха. Их мокрые от пота тела менялись местами, внезапно выпрямлялись, сплетались в языческом танце, сверкая в лунном свете подобно двум клинкам.

Эта пляска оказалась еще дольше и яростнее, чем предыдущая, и чудом, в котором Ари не пожелал увидеть знамение, они снова вместе достигли вершины наслаждения.

На этот раз они, обессиленные, вытянулись рядом друг с другом и уставились в потолок. По телу Мари пробежала судорога, вызвавшая у них обоих безудержный смех.

Потом Мари повернулась к нему. Постепенно переводя дыхание, она всматривалась в него с нежностью, которая, похоже, удивляла ее саму.

Ари погладил ее по щеке. Ее ответная улыбка показалась ему печальной, почти грустной. Невольно он подумал, что Мари в этот миг, очевидно, вспоминала о своей болезни или, во всяком случае, о своей участи, о неминуемой деградации. Во внезапном порыве сочувствия, которого Ари едва ли не стыдился, он взял ее руку, крепко сжал в ладонях и бережно поцеловал.

Только в час ночи обнаженные любовники, прижавшись друг к другу, наконец заснули. Они не обменялись больше ни словом. Все уже было сказано.

62

Наконец я расшифровал послание Виллара, но, приняв его поначалу за мистификацию, не сразу решился проверить, насколько мои догадки соответствуют действительности. К тому же в то время я был поглощен работой для герцога Беррийского. По недомыслию я не придавал особого значения тексту, который мне удалось разобрать. Форма его меня восхитила и очаровала, но я вовсе не был уверен, что мне удастся извлечь какую‑либо выгоду из этого мудреного сочинения. Вся затея представлялась мне слишком ненадежной, и я утратил к ней интерес.

И лишь несколько месяцев спустя благодаря случаю ко мне внезапно вернулось желание углубиться в эту тайну.

То было утром лета 1358 года. Я, как это часто бывало, шел по Левому берегу, чтобы отнести в университет какой‑то документ, и вдруг меня поразило, как скоро завершились последние работы в соборе Парижской Богоматери.