– Очень кстати. – Ари расплылся в улыбке. – Потому что ничего не выгорит.

– Вот и отлично.

– Ладно. Может, теперь поедем?

– Может, сперва ты позволишь мне допить коктейль?

Аналитик приподнял брови, помахал Бенедикт и сел рядом с актрисой.

Официантка подошла к их столику с пустым подносом в руках.

– По вашей книге я могла бы и догадаться, что вы подруга Маккензи. – Она улыбнулась Мари. – Вы бы сразу так и сказали.

– Зачем? По‑вашему, мне есть чем гордиться? – усмехнулась молодая женщина.

– Да нет. Но из сострадания я бы добавила побольше виски в ваш коктейль.

– Вы обе страшно остроумные, – вмешался Ари. – Честно‑честно. Я был бы рад слушать вас часами, но, может быть, мне тоже дадут виски?

Бенедикт с видом заботливой мамочки потрепала его по щеке:

– Конечно‑конечно, Ари. Сами знаете, я ни в чем не могу вам отказать.

Она очаровательно ему подмигнула и направилась к бару.

– Значит, просто друзья, да? – подколола его Мари.

– Подумай только, этот тип покончил с собой, потому что думал, что его книга никому не интересна.

– Прости?

– Джон Кеннеди Тул. Автор книги, которую ты читаешь…

– Ах да. Кажется, мне что‑то такое попадалось.

– Потрясающая история, правда?

– То, что писатель покончил с собой? Ты имеешь в виду, ужасная?

– Для него – конечно… Ну а для литературы! Человек посылает свой роман издателю, тот его возвращает, говоря, что книга никуда не годится. И бедняга кончает с собой. Спустя одиннадцать лет его мать наконец добивается посмертной публикации романа, и он получает Пулитцеровскую премию. Разве не красивая история?

– Ерунда! Самоубийство всегда  остается самоубийством. Какая же это красивая история?

– Какая ты неромантичная.

– А ты дурак.

Тут только Ари осознал свою бестактность, и кровь бросилась ему в лицо. И правда дурак! Говорить в таком тоне о самоубийстве с человеком, у которого болезнь Хантингтона, не самая хорошая идея. Он успокоил себя, решив, что не стоит вести себя с ней по‑другому, потому что он знает о ее недуге.

К счастью, как раз в этот момент Бенедикт принесла ему виски, и это отвлекло их от разговора.

Они чокнулись и вместе выпили.

– Предупреждаю, мы действительно  не будем сегодня трахаться, – серьезно сказал Ари, ставя свой бокал.

Актриса громко рассмеялась:

– О‑ля‑ля, Маккензи! Клевый приемчик, чтобы склеить девушку, это твое «не‑очень‑то‑и‑хотелось‑не‑будем‑трахаться‑бла‑бла‑бла»! Только вот верится с трудом!

– Но так оно и есть. Не очень‑то и хотелось. Да ты в зеркало на себя посмотри!

Она улыбнулась, и они еще долго подначивали друг друга, чередуя остроты с взрывами хохота, пока их бокалы не опустели. Потом Ари сказал, что ему пора в гостиницу, чтобы поработать там над заметками Ирис. Эти слова вызвали у девушки улыбку.

– Ну да, ну да… Еще бы! Конечно, поработать!

Расплатившись, они дошли до большой гостиницы, возвышавшейся над площадью Клиши. К удивлению молодой женщины, аналитик в самом деле забронировал там два отдельных номера. Тем не менее спустя два часа они сидели вместе в номере Маккензи. За письменным столом Ари раскрыл картонную папку, которую дала ему Ирис.

– А мне можно взглянуть? – спросила Мари, подходя поближе.

– Нет. Это документы ЦУВБ, а я и так уже говорю тебе куда больше, чем положено.

Она вздохнула, взяла пульт от телевизора и растянулась на кровати.