|
Установив расположение и силу турецких укреплений, а также примерную численность гарнизона, русские отступили, что сделало бы благоразумное командование и любой другой армии. Русские достигли своей цели, а о том, что их потери будут значительнее, чем потери турок, они знали заранее. Это совершенно обычное дело союзные командующие возвели в блестящую победу. Разве это не говорит о большом спросе на победы и о незначительном предложении настоящих побед? Русские бесспорно допустили большую ошибку, позволив союзникам продержаться в Евпатории 5 месяцев, пока не прибыли турки. Одной их бригады с необходимым количеством двенадцатифунтовых орудий было бы достаточно, чтобы сбросить противника в морс, а несколько несложных земляных сооружений на берегу могли бы удержать на почтительном расстоянии даже военные суда. Если бы флот союзников направил в Евпаторию военную эскадру, способную подавить сопротивление русских, то русские могли бы сжечь этот пункт и сделать его на будущее совершенно непригодным для того, чтобы играть роль операционной базы десантных войск. Но при нынешнем положении дел русским остается только радоваться, что они оставили Евпаторию в руках союзников. Сорок тысяч турок, последний остаток единственно еще заслуживающей внимания армии, которой располагает Турция, блокированы в лагере, где их в состоянии сковать 10000 русских и где они подвергаются опасности эпидемий и лишений, которые обычно сопутствуют всякому скоплению людей; эти 40000 скованных русскими турок представляют солидный вычет из наступательных сил союзников.
Французы и англичане блокированы на Гераклейском Херсонесе, турки — в Евпатории, а русские беспрепятственно поддерживают связь с Северной и Южной сторонами Севастополя — таковы славные результаты пятимесячных экспериментов в Крыму. К этому присоединяется ряд политических и военных обстоятельств, рассмотрение которых мы откладываем до следующей корреспонденции. Написано Ф. Энгельсом около 16 марта 1855 г. Напечатано в «Neue Oder-Zeitung» № 131, 19 марта 1855 г. и в газете «New-York Daily Tribune» № 4353, 2 апреля 1855 г. в качестве передовой Печатается по тексту «Neue Oder-Zeitung», сверенному с текстом газеты «New-York Daily Tribune» Перевод с немецкого
Ф. ЭНГЕЛЬС СУДЬБА ВЕЛИКОГО АВАНТЮРИСТА
На днях мы опубликовали несколько интересных выдержек из брошюры, недавно изданной принцем Наполеоном; мы не сомневаемся, что наши читатели отнеслись к ним с должным вниманием. Эта брошюра вскрывает тот весьма важный и поразительный факт, что крымская экспедиция является изобретением самого Луи Бонапарта, что он разработал ее план во всех деталях самостоятельно, ни с кем не советуясь, и послал его в Константинополь в рукописи, чтобы избежать возражений со стороны маршала Вайяна. После того как обо всем этом стало известно, значительная часть грубейших военных ошибок, допущенных в связи с этой экспедицией, нашла себе объяснение в династических интересах ее автора. На военном совете в Варне Сент-Арно пришлось навязать крымскую экспедицию присутствовавшим там адмиралам и генералам путем прямой ссылки на авторитет «императора», в то время как этот властитель, со своей стороны, публично заклеймил мнения своих противников как «робкие советы». По прибытии в Крым действительно робкое предложение Раглана идти на Балаклаву было с готовностью принято Сент-Арно, так как выполнение этого совета вело если не прямо в Севастополь, то, по крайней мере, куда-либо близко к его воротам. Лихорадочные усилия форсировать осаду, не имея для этого достаточных средств; нетерпеливое стремление открыть огонь, заставившее французов до такой степени пренебречь прочностью своих укреплений, что противник подавил огонь их батарей в течение нескольких часов; постоянное чрезмерное переутомление солдат в траншеях, которое, как теперь доказано, не меньше, чем что-либо другое, содействовало гибели британской армии; бессмысленная и бесполезная бомбардировка с 17 октября по 5 ноября; пренебрежение всеми видами оборонительных укреплений и даже более или менее прочным занятием гряды холмов, ведущей к реке Черной, что привело к потерям у Балаклавы и Инкермана, — все это сейчас получило вполне достаточное объяснение. |
