Однако все это лишь наименее значительные последствия императорского плана военных операций. В это безнадежное дело втянуто девять французских дивизий, или 81 батальон. Самые большие усилия, самые безрассудные жертвы не дали никакого результата; Севастополь стал сильнее прежнего; французские траншеи, как нам теперь стало известно из достоверных источников, находятся все еще на расстоянии целых четырехсот ярдов от русских укреплений, а английские — вдвое дальше. Генерал Ньель, посланный Бонапартом для осмотра осадных работ, заявил, что о штурме нечего и думать; он изменил главное направление атаки, перенеся исходный пункт ее с французской стороны на английскую, чем не только затянул осаду, но и направил главный удар на предместье, которое, даже будучи взято, остается отделенным от города Южной бухтой. Короче говоря, уловка за уловкой, хитрость за хитростью пускаются в ход для того, чтобы поддержать не надежду, а лишь видимость надежды на успех. И в то время, когда дела приняли такой оборот, когда предстоит всеобщая война на континенте, когда снаряжается новая экспедиция в Балтийское море, экспедиция, которая в течение этого сезона навигации должна добиться каких-то результатов и поэтому по численности десантных войск должна быть значительно сильнее экспедиции 1854 г., — в такой момент упрямство побуждает Луи Бонапарта бросить еще пять дивизий в крымскую трясину, где солдаты и даже целые полки исчезают, как по волшебству. Больше того, он решил отправиться туда сам, чтобы наблюдать, как его солдаты пойдут на последний штурм.

Вот в какое положение поставил Францию первый стратегический эксперимент Луи Бонапарта. Человек, неизвестно почему считающий, что он будет великим полководцем, равным в той или иной степени основателю его династии, с самого начала оказывается всего лишь самонадеянным ничтожеством. Располагая весьма ограниченными сведениями, Луи Бонапарт составляет план экспедиции в пункт, отдаленный на 3000 миль от своего местонахождения, детально разрабатывает этот план и втайне, ни с кем не посоветовавшись, посылает его своему главнокомандующему, который, хотя и находится всего лишь в нескольких стах милях от объекта нападения, тоже ничего не знает ни о силе сопротивления противника, ни о характере препятствий, с которыми, вероятно, придется столкнуться. Экспедиция предпринята; неудача следует за неудачей; даже победа не приносит никаких результатов, и единственное, к чему она приводит — это к гибели самой экспедиционной армии. Наполеон в свои лучшие дни никогда бы не стал настаивать на таком предприятии. В подобных случаях он умел найти иной выход, неожиданно перебрасывал свои войска к новому объекту нападения и при помощи блестящего, успешно завершенного маневра добивался того, что даже временное поражение выглядело как операция, способствовавшая окончательной победе. Что если бы он сопротивлялся у Асперна до последнего? Только в дни своего заката, после катастрофы 1812 г., подорвавшей его веру в себя, сила воли у него превратилась в слепое упрямство, которое, как например, при Лейпциге, заставило его до самого конца удерживать позиции, полную непригодность которых он как полководец не мог не сознавать. В том, однако, и заключается различие между двумя императорами: с того, чем Наполеон кончил, Луи Бонапарт начинает.

Луи Бонапарт, по-видимому, действительно имеет твердое намерение направиться в Крым и лично обеспечить взятие Севастополя.