Около месяца тому назад вылазки русских, как правило успешные, позволили нам сделать вывод, что траншеи выдвинуты вперед на такое расстояние, при котором установилось равновесие сил осажденных и осаждающих; другими словами, траншеи подведены настолько близко, что русские в момент вылазки могут сосредоточить на любом участке этих траншей отряд, по меньшей мере равный тем силам, которые союзники могут подтянуть в течение одного-двух часов. А поскольку одного-двух часов вполне достаточно, чтобы вывести из строя орудия батареи, забив их запалы ершами, то союзники, разумеется, не могли продвигать свои апроши вперед. Начиная с этого момента, союзники прекратили активные действия, пока не прибыли три французские бригады (одна — из 8-й и две — из 9-й дивизии), которые дали возможность сменить часть английской пехоты и усилить траншейные караулы. В то же время прибытие генералов инженерных войск Ньеля и Джонса активизировало осадные работы и позволило исправить ошибки, допущенные главным образом из-за упрямства французского генерала Бизо и из-за малочисленности английской пехоты. Были проведены новые апроши, особенно на участке расположения английских войск, где примерно в 300 ярдах от русских укреплений на Малаховом кургане была создана новая параллель. Некоторые из вновь сооруженных батарей выдвинулись настолько далеко в направлении к Инкерману, что как только им представится возможность открыть огонь, они смогут обстреливать часть русских батарей с тыла или вести по ним продольный огонь. Против этих новых линий сооружений русские предприняли действия, осуществленные с исключительным мастерством и смелостью.

Как показывают планы, русские оборонительные линии охватывают город полукольцом от начала Карантинной бухты до внутренней военной гавани и отсюда — до начала Килен-бухты. Эта бухта представляет собой небольшой залив, образуемый глубокой балкой, протянувшейся от Большой бухты или Севастопольского рейда далеко в глубь плато, на котором расположен лагерь союзников. По западной стороне этой балки тянется ряд высот, образующих линию обороны русских; самая значительная из этих высот — Малахов курган; благодаря своему господствующему положению он является ключевой позицией всего правого фланга русских. На восточной стороне балки и Килен-бухты расположена другая высота; находясь полностью в пределах досягаемости огня как батарей, так и военных кораблей русских, она оставалась недоступной для союзников, ввиду того, что им не удавалось полностью нарушить коммуникации между Севастополем и Инкерманом, прикрываемые огнем фортов и батарей северной стороны рейда. Но поскольку союзники установили свои батареи на позициях к востоку и юго-востоку от. Малахова кургана, что дает им возможность угрожать русским линиям обороны с фланга и тыла, эта нейтральная высота приобрела особое значение. Поэтому в ночь на 21 февраля русские направили туда рабочую команду для сооружения там редута [Селенгинского редута. Ред.], проект которого был заранее разработан их инженерами. Наутро союзники увидели длинную траншею и сооружаемые за ней парапеты, но совершенно не поняв, по-видимому, значения этих работ, не препятствовали их выполнению. К следующему утру редут был закончен, правда, пока неполностью, ибо, как показали последующие события, профиль, то есть глубина рва и прочность парапета, был еще далеко не достаточен. К этому времени союзники начали понимать, что это укрепление занимает превосходную позицию, давая русским возможность обстреливать анфиладным огнем их же собственные анфиладные батареи и тем самым делает эти батареи почти бесполезными. Инженеры заявили, что это укрепление надо взять любой ценой. Поэтому Канробер под строжайшим секретом создал штурмовую колонну, состоявшую примерно из 1600 зуавов и 3000 солдат морской пехоты. Так как приказ об операции был отдан только поздно ночью и притом неожиданно, то со сбором войск в установленном месте произошла заминка, и было уже 2 часа утра 24 февраля, когда войска с зуавами во главе пошли, наконец, в атаку.