|
Так как приказ об операции был отдан только поздно ночью и притом неожиданно, то со сбором войск в установленном месте произошла заминка, и было уже 2 часа утра 24 февраля, когда войска с зуавами во главе пошли, наконец, в атаку. В результате короткого броска они оказались в двадцати ярдах от рва. Как обычно в таких атаках, не разрешалось производить ни одного выстрела; солдатам было приказано спять с ружей капсюли, чтобы избежать ненужной и преждевременной стрельбы. Вдруг раздались слова русской команды и сильный отряд русских, находившийся внутри редута, поднялся на ноги, выставил ружья над парапетом и дал залп по наступающей колонне. Ввиду темноты и глубоко укоренившегося среди солдат, действующих в траншеях, правила — стрелять всегда прямо через парапет — этот залп мог нанести лишь незначительный урон узкой голове колонны наступающих. Зуавы, продвижение которых почти не было замедлено пологими скатами незаконченного еще рва и вала, в одно мгновение оказались в редуте и бросились на противника в штыки. Произошла ожесточенная рукопашная схватка. Через некоторое время зуавы овладели половиной редута, а немного позже русские оставили его полностью. Тем временем морская пехота, следовавшая за зуавами на небольшом расстоянии, то ли сбилась с пути, то ли по какой-то другой причине остановилась на склоне возвышенности. Здесь она была атакована с обоих флангов колонной русских, которая, несмотря на ожесточенное сопротивление морской пехоты, оттеснила ее с высоты. Очевидно во время этого боя или вскоре после него рассвело, ибо русские поспешно отошли с высоты, оставив редут в руках зуавов, на которых затем обрушился огонь всей русской артиллерии, какую только можно было использовать для этой цели. На некоторое время зуавы залегли, а несколько сопровождавших их стрелков-волонтеров подползли к укреплениям на Малаховом кургане и пытались стрелять по русским канонирам через амбразуры. Однако обстрел был слишком сильным, и вскоре зуавам пришлось отойти на склон высоты, обращенный к Инкерману, где они были защищены от огня большинства батарей. Они утверждают, что унесли с собой всех своих раненых.
В этой небольшой операции зуавы под командованием генерала Моне действовали с большой смелостью, а русские — с большим искусством и свойственным им упорством. Силы русских состояли из двух полков, Селенгинского и Волынского, численность которых после нескольких кампаний была не более 500 человек на батальон, или всего 4000 человек. Командовал ими генерал Хрущов. Действия русских были настолько удачными, что французы заявляют, что весь план атаки был-де заранее известен русским. Атака русских на солдат морской пехоты завершилась полным и почти мгновенным успехом, а их отход из незаконченного редута поставил несчастных, лишенных поддержки зуавов под мощный огонь артиллерии, которая молчала, пока борьба шла внутри редута. Генерал Канробер обнаружил, что это поражение весьма сильно подействовало на его войска. Нетерпение, которое уже не раз давало себя чувствовать, проявилось теперь со всей силой. Солдаты требовали штурма города. Слово «предательство», это постоянное оправдание любого поражения, понесенного французами, громко произносилось в войсках и называлось даже имя предателя, выдавшего противнику секретные решения французского военного совета; этим предателем без особых на то оснований считали генерала Форе. Канробер был в таком смятении, что написал приказ, в котором вся операция изображалась как блестящий, хотя и относительный успех, и одновременно послал записку лорду Раглану, предлагая немедленно начать штурм, что лордом Рагланом было, разумеется, отвергнуто. Русские же удержали за собой этот новый редут и занялись его дальнейшим строительством. Эта позиция очень важна. Она обеспечивает коммуникации с Инкерманом и подвоз снабжения с этой стороны. Она угрожает всей правой стороне осадных сооружений союзников с фланга и требует проведения новых апрошей, чтобы обезвредить ее. Более того, все это свидетельствует о способности русских не только удерживать свои позиции, но и продвигаться вперед за их пределы. |
