Розамунда Артуровна, чопорная дама в седых буклях и в золоченом пенсне, то и дело спадающем с крупного носа, встретила гостей у входа в музей и начала хорошо поставленным голосом:

– В нашем музее вы сможете увидеть буквально всю историю отечественной оперетты, от ее рассвета до, не побоюсь этого слова, заката. А оперетта, дорогие зрители, – это высшее из искусств!

При этих словах пенсне слетело с носа Розамунды Артуровны. Ловким, отработанным жестом она поймала его, водрузила обратно на нос и продолжила:

– Я вижу в ваших глазах сомнение, но оно напрасно. Оперетта – это действительно высшее из искусств, потому что она объединяет их все! В оперетте есть и танец, и актерская игра, и, не побоюсь этого слова, вокал… – При этих словах она встала в театральную позу и пропела чуть надтреснутым голосом:

Она замолчала, сделала паузу, оглядев присутствующих с ожиданием, вздохнула и грустно, мечтательно проговорила:

– Как мне аплодировали! Ах, как мне аплодировали! Но не будем об этом… В первом зале нашей экспозиции вы видите экспонаты, рассказывающие о раннем этапе развития нашего театра и отечественной оперетты в целом…

Розамунда Артуровна провела посетителей по всем залам музея и остановилась перед последней дверью.

– А в этом помещении вы сможете увидеть удивительный экспонат, связанный с чрезвычайно необычным, я даже не побоюсь этого слова, – фантастическим эпизодом в истории театра. Основатель театра, граф Феликс Костров, меценат, был влюблен в актрису-француженку Софи Верден. Эта актриса исполняла в постановках театра все главные роли, даже когда уже не подходила для них по возрасту. Когда ей было за сорок, актриса скончалась от чахотки – так тогда называли туберкулез. Однако граф Костров не смог принять смерть возлюбленной и приказал изготовить ее восковую фигуру, как две капли воды похожую на покойную. Он наряжал ее в платья Софи Верден и проводил в обществе этой фигуры почти все свое время, катал ее в карете по улицам Петербурга и даже обсуждал с ней новые постановки. Так вот, сейчас вы увидите эту знаменитую восковую фигуру…

С этими словами Розамунда Артуровна театральным жестом распахнула дверь и чуть отступила в сторону, чтобы участники экскурсии могли беспрепятственно разглядеть уникальный экспонат… Однако посетители как-то странно отреагировали на увиденное. По их рядам пробежал ропот ужаса, кто-то вскрикнул, а одна особенно впечатлительная учительница литературы упала в обморок.

Тогда Розамунда Артуровна обернулась, чтобы увидеть, что же так испугало посетителей музея.

В кресле, как и прежде, сидела женщина. Только одета она была не в пышное платье позапрошлого века, а в современный деловой костюм и белую блузку. И темные волосы были подстрижены коротко, по-современному.

Кроме того, если на лице восковой актрисы было запечатлено жизнерадостное выражение, лицо этой женщины перекосило от ужаса, глаза выпучены, а чуть ниже подбородка торчала рукоять ножа. Блузка на груди была залита кровью.

Учителя, конечно, люди ко всему привычные. Так что кроме молоденькой учительницы, упавшей в обморок по недоразумению и от неожиданности, больше никто не собирался терять сознание. Попробуй-ка провести урок в каком-нибудь шестом «В», когда милые детки, взъерошенные и возбужденные, являются после физкультуры? Тут тебе никакой труп не страшен. Подумаешь покойница, сидит себе тихо и молчит, не приносит в школу живых мышей, не плюется в учительницу жеваной бумагой, не лупит соседа по голове портфелем и не мажет соседке стул клеем.

Тот самый усатый мужчина, Алкин хороший знакомый, гаркнул, чтобы все отошли в сторону, затем хорошенько встряхнул музейную даму, которая окаменела на месте, подобно пресловутой жене Лота, и собственноручно надел на нее пенсне.

– Говори, чего делать надо? – по-свойски спросил он.