Тетя Лина отпила остывшего чая.

– Ну, значит, я застряла в ванной, намылась на свободе, постирушку устроила, потом выхожу и слышу из комнаты Квадратовых голоса какие-то. Ну, думаю, Петька, что ли, вернулся или телевизор у Ларисы работает? Хотя врать не буду, днем она телевизор не включала, все больше по хозяйству вертелась. А разговор на повышенных тонах идет. Мужской голос угрожающе так повторяет: «Где она? Где она? Я знаю, что она у тебя, больше некому было ее взять. Есть еще эти… – говорит, – посторонняя боковая ветка, так они вообще ни при чем». Ну, думаю, точно Ларка сериал какой-то новый мексиканский смотрит, тогда как раз все очень ими увлекались. И то сказать: жизнь показывали там спокойную, яркую, солнца много, а страдания какие-то выдуманные, ненастоящие, и кончается сериал всегда хорошо. В общем, все мы тогда на эти сериалы подсели, особенно женщины. И хотела я уже к Ларисе постучаться, чтобы спросить, что за сериал и по какой программе. Подошла к двери и вдруг слышу ее голос: «Нет у меня ничего, а если бы и было, ничего бы тебе не отдала. Хоть убей меня прямо вот тут!» Представляете? – Тетя Лина махнула рукой, едва не уронив на пол пустую чашку.

– А дальше что было? – хором спросили Алка с Надеждой.

– Ну, я стою, ушам своим не верю, а потом слышу – стук, грохот, возня какая-то. Ну, думаю, это уж точно не по телевизору. И постучала в дверь, спрашиваю: «Лариса, у тебя все в порядке?» Там тихо стало, как в могиле, и меня вдруг страх взял. Как жахнула я кулаком в дверь: «Ларка, – кричу, – отзовись, а не то милицию вызываю сей же час и еще соседа крикну Анатолия, что на мясокомбинате работает!»

– Что, правда такой сосед был? – спросила Алка.

– Да нет, это я для острастки, уж очень мне тишина в комнате не понравилась. Схватила зонтик старый, что в прихожей валялся, да и хотела в дверь сунуться. И слышу – снова там возня, будто кто-то борется, а потом шаги такие крадущиеся к двери и вроде как замок с той стороны поворачивается. Ну, тут я как толкну дверь со всей силы! Успела, пока он на замок не заперся, да еще дверью его шандарахнула.

– Да кого его-то?

– А вот слушайте. Значит, застаю я такую картину. Лариса на полу сидит, вся встрепанная, и кофточка на ней разорванная вот тут, по вороту. И на шее видны следы пальцев, душили ее, значит. А этот тип лоб потирает, дверью я его по лбу качественно приложила. Ну, молодая тогда была, сильная.

– Что за мужик, кто такой? – с интересом спросила Надежда.

– А я знаю? Видела только, что худой такой, лет сорока, одет во все черное – брюки, водолазка, и сам черный, волосы густые, вьются, а главное – глаза… Как отнял он руки от лица, да как глянул на меня, я так прямо обомлела. Глаза черные, как у цыгана, глубоко запавшие, и такое в них светится…

– Злоба?

– И не злоба даже, и не ненависть, а зло вселенское. Вот, честное слово, девочки, неверующая я тогда была, а рука сама поднялась перекреститься! А он посмотрел так на меня, скривился: это, говорит, что за чучело? А я и забыла, что из ванной в халате вышла и полотенце на голове. А Лариса испуганно так отвечает, что это соседка, она ничего не знает, посторонняя, в общем, женщина. А я говорю, что милицию уже вызвала, у нас отделение за углом, так что они быстро приедут. А он вроде меня и не слышит, по комнате шарит, а там и так жуткий кавардак, все шкафы раскрыты, все вещи вывалены на пол и посуда битая валяется. У Ларисы-то всегда порядок был, хозяйственная она была женщина, земля ей пухом… А этот тип вдруг как зарычит: «Вот же она, вот!» – и достает из-под дивана шкатулку.