|
Это я потом поняла, что шкатулка, а так смотрю – вроде ящичек какой-то небольшой. И глаза у него прямо дьявольским огнем горят, вот не поверите, но так и было. И он вроде к двери подался со шкатулкой этой, а потом вдруг встал перед Ларисой и говорит: «Открывай! Где у тебя ключ?» А она отвечает: «Да пошел ты! Получил свое – так и проваливай!» А он посмотрел так на нее с подозрением, да как хватит шкатулку об пол! Она и раскрылась, да оказалась пустая. Ага, он рычит, обмануть меня захотела, да я ж тебя сейчас… А Лариса смотрит на шкатулку в полном изумлении, а потом так с торжеством и говорит: «Тебе она не достанется! А куда делась – я понятия не имею, можешь меня хоть пытать, хоть убить – ничего не знаю!» И встала. А я смотрю – у нее в глазах решимость такая, что дорого жизнь свою она продать собирается. Ну, думаю, и я помогу, вдвоем-то мы отпор этому гаду дадим. Зонтик на изготовку – и вдруг звонок в дверь. Я как заору: «Милиция, милиция!» Этот и поверил, бросился к двери, меня по дороге толкнул, я упала, а он дверь входную открыл, а сам за дверью спрятался. Думал, там и правда милиция, а это управдом Калерия Ивановна квитанцию по квартплате принесла. Он как выскочит в дверь, да и был таков. А Калерия заходит: «Что это у вас такое? Что за мужик убежал?» А я вижу – Ларисе плохо совсем, я кое-как на ноги поднялась, в коридор вышла, еле Калерию из квартиры спровадила, ну, за это время Лара в себя малость пришла, в комнате прибралась. Лина, говорит, Богом прошу, ничего не спрашивай, тебе же лучше будет. И такие у нее глаза были, что у меня все вопросы в горле застряли. Ну, потом Петька из школы пришел, потом муж ее. Что уж она им сказала, о чем они говорили – мне неведомо. А только через три дня она меня огорошила на кухне: уезжают они. Я: как, что, зачем? Мать, говорит, больна, телеграмму получили. А только я точно знаю, что никакой телеграммы не было, я у Маруси-почтальонши спросила. Ничего, говорит, я Квадратовым не приносила, ни письма, ни телеграммы. Ну, уехали они, адрес мне Лариса оставила, я и написала через пару недель: как вы да когда вернетесь? А мне в ответ письмо от соседа – так, мол, и так, нет больше Квадратовых, убили всю семью, зарезали ночью. И собаку его отравили. Ну, я поначалу не поверила. Ну кто в такое поверит? А как дошло до меня – так три дня проревела. С работы мастер меня отпустил, отдыхай, говорит, Лина, а то в таком состоянии еще что-нибудь не то в тесто заложишь, неприятности большие могут быть. Ну я и сидела дома три дня, в себя пыталась прийти. Да ты, Алла, помнишь, я как раз тогда тебя с матерью встретила.
– Ну да… – А потом прознала про это Калерия Ивановна, обратилась в официальные органы, да и приходит как-то ко мне вечером. Так и так, говорит, жилплощадь их отошла государству, так что будем вселять нуждающихся. И завтра, говорит, приду, официально двери в их комнаты опечатаю. Ушла она, а я всю ночь в комнатах убиралась. Мало ли, думаю, какие люди въедут, все на помойку выбросят, так я вещи носильные два тюка снесла в церковь, пускай бедным достанутся, книжки Петькины в библиотеку пристроила, но это потом, а тогда вдруг нашла я под кроватью ту самую шкатулку, из-за которой шум такой был. Тот злодей, видно, как узнал, что шкатулка пустая, так ее и бросил. И вот решила я взять ее на память. Все равно ведь выбросят потом. И пока убиралась, собрала все бумаги, что под руку попались. Фотографии Петькины, еще что-то… Вдруг, думаю, что нужное? Хотя кому это теперь нужно, когда семья мертва… В общем, наутро Калерия явилась со слесарем, замки поменяла, а потом по знакомству вселила свою племянницу с мужем и двумя детьми. Да только недолго они прожили, завод, где я работала, эти комнаты забрал, и стали жильцы меняться. Тут уж и я решила, что пора мне из коммуналки выбираться. Десять лет на заводе в очереди стояла. И дождалась… – Тетя Лина обвела рукой кухню, а затем выдвинула ящик кухонного стола и достала оттуда шкатулку. |
