А он вел себя так же, как и большинство мужчин в его команде. Когда отношения начинали прокисать, они тянули время, надеясь, что все рассосется без их участия. Он компенсировал потерю любовного влечения к Луизе тем, что дал ей неограниченную свободу действий в остальных областях своей жизни. Это попустительство достигло кульминации в сегодняшнем нелепом светском мероприятии.

Пирс терпеть не мог, когда чужие шатаются по его дому. Люди, с которыми у него шапочное знакомство и ничего общего. Ему невыносимо собственническое отношение Луизы к нему и к его дому. Невыносимо ее замаскированное неприятие Тома. Неприятие, которое ей все труднее скрывать.

Он едва дождался, пока уйдут гости. Пока дом снова вернется к привычному ритму, который он так любил. Но, будто что-то почувствовав, Луиза осталась. Она подчеркнуто не обращала внимания на его совсем не вежливые замечания в адрес гостей.

— Ноги убивают меня, — объявила она, сбрасывая туфли. — Милый, налей мне бренди.

— Зачем? Разве бренди поможет ногам? — Он не смог удержаться от вопроса.

Она засмеялась. Или сделала вид, что засмеялась. Он начал понимать, что притворство такая же часть ее натуры, как газельи глаза и длинные красивые ноги. Если их убрать, останется одна шелуха. Терпимый человек пожалел бы ее. Но после нынешней вечеринки Пирс был неспособен на такую щедрость.

— Глупо! — прощебетала она. — Конечно, не поможет. Но это будет очень милое окончание дня. Согласен? Только ты и я. Одни. — Она вздохнула и оглядела комнату. — Я чувствую себя здесь, Пирс, как дома. Твой дом в моем вкусе.

— Да? — насторожился Пирс, зная, что она считает убранство дома удушающим, а его стол слишком захламленным. — Как же так? Здесь нет ничего похожего на твой дом, который, по-моему, полностью отвечает твоим вкусам.

— Моя обстановка идеальна для одинокой, делающей карьеру женщины, но это… — она восторженно помахала рукой, — это семейный дом, милый. Планировка безукоризненна. Совершенно отдельное крыло для детской половины и кухни. Стильная элегантность комнат для приема. Очень важно, что дети могут не болтаться под ногами у взрослых. Ты так не думаешь?

— Я радуюсь, когда Том болтается под ногами, а ты…

— Я, Пирс, стараюсь изо всех сил! — Она взволнованно вскочила. — Ведь в конце концов это не твой ребенок.

— Я не упрекаю тебя, — спокойно заметил он. — Не каждый готов принять обязанности родителей — Он пожал плечами. — Больше того, если бы ты шесть месяцев назад спросила меня, как я отношусь к этой идее, я бы ответил, что почти никак.

— Ну вот ты и согласился! Давай поговорим о чем-нибудь более приятном. Как ты планируешь провести воскресенье? Завтра обещают роскошный день. Что если утром пораньше, пока не жарко, поиграть в гольф?

— Боюсь, не смогу. У меня уже есть другие планы.

— И они займут весь день?

— Возможно.

— А завтра вечером? Я увижу тебя?

— Нет, — мягко возразил он. — Не думаю, Луиза.

В ответ на это в глазах мелькнуло что-то гадкое. Вдруг ничего не осталось от хваткого агента, торгующего недвижимостью. От пантеры, которая вела переговоры при покупке его дома и наблюдала за ремонтом. Луиза превратилась в обыкновенную женщину, не способную скрыть разочарования и обиду за рухнувшие ожидания.

Пирс понял, что нельзя дольше пускать дело на самотек. Это несправедливо по отношению к ней. И трусливо с его стороны. Пришло время поговорить откровенно.

— Между нами все кончено, Пирс? — удивив его, спросила она. — Это произошло уже довольно давно?

— Да.