А вот это Ромке совсем не понравилось. В стриженой лопоухой голове немедленно закопошились нехорошие подозрения.

Леша Баптист взглянул на изменившееся лицо юного собутыльника — и развеселился окончательно.

— Нет, но как вы, говорят, с ментом из «конуры» драли! — Леша хлопнул себя свободной рукой по коленке и разразился похожим на кашель смехом. Полупрозрачная пиалушка загуляла, запрыгала вместе с ладонью. — Я, пока слушал, чуть не помер… Да ты не обижайся! — Леша подался к выпрямившемуся было Ромке и похлопал по плечу. — Традиция, Ром, ничего не попишешь. Обычай… Думаешь, меня, что ли, не пугали, когда прилетел? Еще как! Веришь, в окно выскочил — с третьего этажа!

— И чего? — несколько ошалев, спросил Ромка.

— А ничего. Окна — это ведь те же скоки. В какое ни выпрыгни — бац! — и опять стоишь у первого подъезда… Но я — то ведь, когда прыгал, еще не знал!

— Ни фига себе! — подивился Ромка. — Мы хоть по лестнице… — Он снова вспомнил жуткую куклу Машу и невольно покрутил головой. — Да-а… от такой и в окошко прыгнешь…

Леша Баптист, успевший к тому времени поднести колпачок к оттопырившимся губам, вздрогнул, расплескав около трети содержимого пиалушки, и уставился на Ромку. Несколько секунд ел его глазами, потом насупился, крякнул и с самым мрачным видом вылил остатки зелья в рот.

— Когда Леша выпрыгивал из окна, — хрустальным голоском пояснила Лика, — куклы Маши еще в природе не было.

При этих словах у Леши водка остановилась в горле. Страшным движением кадыка загнав ее в пищевод, он воззрился теперь на Лику. Та, ничуть не смутившись, ответила ему безмятежным взглядом ясных серых глаз.

Ромка моргал, силясь понять суть происходящего. Пока было ясно лишь то, что Лика нарочно дразнит Лешу Баптиста и что это каким-то образом связано с безликой куклой Машей, которая, оказывается, завелась в пятиэтажке совсем недавно… В отличие от тупого мента Василия Ромка впитывал сведения с жадностью губки и в новую жизнь вписывался прямо-таки стремительно. Хотел выспросить о кукле поподробнее — и не успел. В каком-нибудь десятке метров от завалинки прямо из воздуха один за другим возникли два пушистых зверька. Завидев людей, замерли.

— Во блин! — изумился Ромка. — Так они что, тоже так умеют?

— Чего тут уметь-то? — сердито буркнул Леша. — Скок он и есть скок. Штука нехитрая…

— А вдруг они тоже… Ну… разумные?

Леша осклабился и тряхнул головой. Бодает, дескать. Потом развязал бурдючок и снова наполнил свою посудинку. Что-то, видать, затеял. Встал и осторожно двинулся к попятившимся лупоглазым побирушкам.

Поставил колпачок на пол, отступил. Зверьки, возликовав, кинулись к добыче, но вовремя учуяли сивушные масла и шарахнулись, вздыбив пушистую седую шерстку. Воздух взорвался гневным чириканьем. Леша Баптист, весьма довольный собой, назидательно воздел толстый указательный палец и оглянулся на Ромку.

— Во, — сказал он. — Понял? И сразу все ясно. А ты: разумные, разумные!

С этими словами Леша снова приблизился к пиалушке, поднял ее и торжественно осушил.

— А они кто? — спросил Ромка, указав глазами на возмущенных зверьков.

Леша закусывал — высасывал сиреневую капсулу и, стало быть, ответить не мог. Ответила Лика:

— А это, Рома, такие существа, — весьма мелодично вымолвила она, — что вот если станешь вроде Лешеньки, то с кем-нибудь из них обязательно поменяешься душами. Будешь в шерсти ходить и тюбики выпрашивать.

Леша Баптист чуть не проглотил капсулу. Вскочил и швырнул полупустую оболочку об пол.

— Ты знаешь что? — плаксиво закричал он.