Ромка уперся в покрытие ладонями и поднял физиономию, сведенную от долгого смеха судорогой.

— Ага… — сипло выговорил он. — Скажи, прикол?

На следующее утро Никита Кляпов проснулся от голода. Это чувство уже никак не напоминало легкую ломоту в костях, к которой можно притерпеться. Скорее оно было сравнимо с мигренью. Или с больным зубом.

Никита попробовал взять себя в руки — и не смог. Тогда он замычал и, накрепко зажмурившись, зашарил растопыренными пятернями по покрытию. Правая внезапно нащупала ласково округлый предмет, и Никита в ужасе открыл глаза. В ладони у него была капсула нежно-лимонного оттенка.

Он отбросил ее, как отбросил бы тарантула.

— Да вы что же, издеваетесь? — взвизгнул Кляпов — и осекся.

Рядом с ним никого не было. Только горстка лимонных капсул и чернильно-глянцевая надзорка.

Сотрясаемый крупной дрожью, Никита сел.

— Это ты? — не веря, спросил он припавшую к полу угрюмую тварь.

Надзорка молчала. По гладкому рылу змеились блики.

Вот такого удара он не ждал… Эта продолговато-округлая сволочь просто-напросто каким-то образом усилила в нем чувство голода.

— Подло… — хрипло сказал Никита. — Просто подло… Ты что же, думаешь, я поддамся?..

И тут голод обрушился с такой силой, что Никита даже обомлел. Он боялся теперь пошевелиться, зная, что в этом случае пальцы первым делом ухватят капсулу. Может быть, тихо перевалиться на бок — так, чтобы рука оказалась прижатой к полу, и ткнуть коленом?.. Тюбики тогда откатятся… и не будет такого соблазна…

Краем правого глаза он уловил движение и разрешил голове (только голове!) повернуться. Чуть-чуть. На долю градуса.

Там, хищно озираясь, пробиралась проулками вышедшая на утреннюю охоту Клавка.

— Клава… — еле слышно позвал он, осторожно размыкая пересохшие губы. — Клава, пожалуйста…

То ли Клавка услышала, то ли почуяла добычу, но только она резко свернула и направилась прямиком к изнемогающему Никите. Увидев капсулы, застыла, как пойнтер в стойке.

— Клава… — взмолился Кляпов. — Ради Бога… Возьмите это…

Клавка не верила своим ушам. Так не бывает.

— А это чье? — с сильнейшим подозрением спросила она.

— Мое… — стонал Никита. — Заберите, заберите, заберите…

И хватательный рефлекс победил. Клавка решительно шагнула к горстке капсул, но тут надзорка легко развернулась и перекрыла ей путь. Клавка попробовала обойти округлую лоснящуюся тушу, но та с той же ловкостью повторила маневр.

— Кши! — закричала Клавка. — Вот я тебя…

Однако уверенности в ее голосе не слышалось.

Не решаясь пробиваться напролом, Клавка попыталась зайти справа, слева — и везде натыкалась на угрюмое округлое рыло.

— Так ты издеваться? — накинулась она тогда на бедного Никиту. — Ты что туг разлегся? Людей дразнить?

Отойдя уже шагов на пять, Клавка остановилась в сомнении. Затем вернулась и еще раз попробовала завладеть тюбиками. И опять получила отпор. Влепила Никите по первое число, кем-кем его только не назвав, и ушла насовсем.

Никита сидел и всхлипывал, плотно зажав руки под мышками и не доверяя уже ни левой, ни правой. Наконец, не отпуская хватки, поднялся на колени, потом на ноги. Соскользнула на пол распавшаяся опояска. За спиной мотались, шурша, недоеденные покрытием белоснежные клочья простынки. Никита покачнулся и хотел было сделать первый шаг, когда надзорка проделала с ним то же, что и с Клавкой. Только Клавку она не подпускала к капсулам, а Никите не давала от них отойти…

«Сейчас даст щелчка», — испуганно подумал он, отступая и снова опускаясь на пол.