— Тнись! — цыкнул на него Ромка. Телескоп прижух и опасливо передвинулся поближе к Василию.

— Чего ж ты с ним так грубо-то? — упрекнул тот. — Дурак ты — и уши холодные, вот что я тебе скажу! Сам счастья своего не понимаешь! Ну вот подумай: кто ты был дома? Да никто. Так, шпана подворотная. А здесь? Специалист, золотые руки… Да хозяева, может быть, таких, как ты, нарочно ищут… Какого тебе еще рожна надо? От армии открутился, девка тебе досталась — позавидуешь…

— Армия… — недовольно сказал Ромка. — Да что армия? Армия — два года, и на дембель. А тут всю жизнь…

— А «деды» тебя хоть раз метелили? — наливаясь кровью, рявкнул Василий. — Ты что ж, думаешь, в армии служба — мед? Слушай… — осенило его вдруг. — Может, у тебя с Ликой нелады?

— Строит из себя больно много… — нехотя отозвался Ромка. — Такое гонит! И с хозяевами она знакома, и мыслями она с ними обменивается… Всю жизнь на мозги капали, а тут она еще! Того нельзя, этого нельзя…

— Чего нельзя-то? — не понял Василий.

Вместо ответа Ромка ухмыльнулся ехидно и вроде бы даже повеселел.

— А правда, пошли к Пузырьку! — предложил он, изменчивый как ветер. — Чего ступеньку просиживать!

Обдаваемый неторопливым прибоем разноцветных световых волн, Пузырек стоял в классической позе погорельца над пепелищем и скреб в затылке. Змеевики, ранее оплетавшие рощицу стеклистых труб на манер повилики, исчезли. В черных провалах кладовок уже не играли ласковые блики на грудах полупрозрачных бурдючков. О былом великолепии напоминала лишь свернувшаяся на полу карликовая глыба в виде человеческого уха. На некоторых трубах, правда, остались спиральные вдавлины, но чувствовалось, что скоро и они распрямятся.

— Да-а… — озадаченно тянул Пузырек. — Это хорошо еще, я вчера догадался кое-что в незаселенку перетащить… Ну вот как это они так делают? Снаружи, что ли?

Кроме него, в помещении находились расстроенный Леша Баптист и злобно усмехающийся Крест.

— Давно? — профессионально озираясь, спросил Василий.

— Да только что! — сказал Пузырек. Особого расстройства на его мудром морщинистом лице, впрочем, не наблюдалось. Он, видимо, привык уже к таким налетам надзорок и относился к ним как к чему-то неизбежному. — На десять минут вышел спросить у Маши, как она подошвы заливает. А вернулся…

— Епишкин пистолет! — сокрушенно молвил Леша Баптист. — Теперь, наверно, цены поднимешь?

— А как же! — ухмыльнулся Пузырек. — Мне, считай, все по-новой начинать…

Василий тем временем осмотрел помещение и, естественно, не найдя никаких следов, вновь присоединился к остальным.

— Чисто работают, — с уважением признал он. — Не иначе, дали снаружи щелчка — и все в пыль.

— Пыль… — недовольно повторил Пузырек. — Ну покажи мне эту пыль, раз ты такой умный! Пыль… Да они и пыли-то не оставляют!

— Зуб даю, Клавка навела, — с недоброй улыбкой изронил Крест.

Оживленно потирая изжелта-розовые ладошки, возник дедок Сократыч.

— Так-так-так… — радостно озираясь, проговорил он. — Что ж, могу себя поздравить! Сроки погрома, согласитесь, я в прошлый раз назвал почти правильно… А что в кладовках?

— Пусто… — проворчал Пузырек.

— Великолепно! — бодро воскликнул дедок. — Стало быть, можно считать доказанным, что причина погромов не в усталости труб, а в самом факте самогоноварения.