— Хороший… мальчик. Чудесные… новости. Какая… радость. Прощайте…

Этой же ночью он скончался.

На следующее утро Мэри и Матильда прибыли из Парижа, но было уже слишком поздно. Впрочем, они смогли, по крайней мере, присутствовать на похоронах; от Джона Джозефа же не пришло никаких вестей, так что в конце концов мистера Уэбб Уэстона пришлось предать земле, не дождавшись его единственного сына.

Он приехал на неделю позже, запыленный и усталый с дороги и совершенно убитый горем из-за того, что не смог попрощаться с отцом. Его часть находилась на задании за пределами Вены, так что письмо Кэролайн пришло к нему на две недели позже, чем предполагалось.

— Ты останешься в армии? — спросила Мэри, когда он наконец немного пришел в себя.

— Конечно. А почему бы и нет?

— Ты теперь хозяин замка Саттон.

— Я поручу его агентам. Чем меньше мне придется иметь с ним дела, тем лучше.

— Ты все так же его ненавидишь?

— Даже больше. Он разъедает мое сердце, как язва.

— Почему?

— Я чувствую вину.

— Не понимаю.

Джон Джозеф отвернулся и сказал:

— Это все очень сложно. Я чувствую, что виноват в том, что замок разграбили по нашему недосмотру. И в то же время я не в состоянии вернуться жить в этот дом. Я построил новую жизнь вдали от него, — так же, как и ты. И я хочу, чтобы все так и оставалось.

— Джон Джозеф, — произнесла Мэри хорошо знакомым брату властным тоном, — ты должен сказать мне правду. Ты счастлив?

— Нет. Но не могу сказать, чтобы я был несчастен. Я чувствую только пустоту, ничто.

— Но почему, во имя Неба?

— Потому что моя душа умерла… пускай тебе это покажется чересчур драматичным, но это так. Я умер в тот день, когда она вышла замуж.

— Что? — Мэри не верила своим ушам. — Ты до сих пор думаешь о Маргарет Тревельян? Об этой шлюхе? Ты, должно быть, не в своем уме.

— Ты права.

— Почему ты не найдешь себе жену и не выбросишь все это из головы?

— Я не знаю.

Мэри порозовела от возмущения.

— Ну, — произнесла она, — за всю свою жизнь я не слышала ничего более дурацкого. Ты — просто круглый идиот! Я привыкла уважать тебя, Джон Джозеф, но это уж слишком. Помнишь, как мы с тобой пили за будущее, когда плыли во Францию на пароходе? Помнишь, какой тост мы произнесли? И ты так ничего и не сумел! Может быть, внешне ты и вправду начал новую жизнь, но твоя душа до сих пор прикована к этой женщине. Должно быть, именно так на тебя и подействовало проклятие замка. Оно превратило тебя в дурака.

И с этими словами Мэри сердито топнула ножкой и выбежала из комнаты. Но ярость, которую пробудил в ней ее брат, угасла не скоро. По пути в Лондон, куда вся семья отправилась, на оглашение завещания мистера Уэбб Уэстона, Мэри не сказала Джону Джозефу ни единого слова, так же как и в конторе стряпчего. И только когда они все собрались у Хиксов за чаем, совершенно обессилевшие от напряжения последних недель, лед слегка оттаял, и Мэри передала брату ломтик ветчины.

Но все же атмосфера оставалась накаленной, и Кэролайн очень обрадовалась, когда в прихожей зазвенел колокольчик, что означало приход посетителя. Риверс вошел в комнату и почтительно объявил:

— Мадам, вас хочет видеть леди Горация Уолдгрейв.

— О, прекрасно. Будьте так добры, Риверс, проведите ее в гостиную.

Но уже было слишком поздно! В вихре лент и мехов пелерины, раскрасневшаяся от холода, Горация уже ступила на порог столовой.

— Кэролайн, прости меня, — сказала она.