В особняке мы нашли мертвого рептилоида, привязанного к стулу, и осмотрев его, пришли к выводу, что он сам себя привязал. Наверно, когда начался исход, он не поддался зову, и при этом не сошел с ума, понимал хотя бы отчасти, что происходит. И решил сопротивляться до последнего.

– Жаль, что ты не выжил, брат, – сказал Лысый. – Ты точно был достоин того, чтобы выжить.

Дом внутри сильно отличался от виденного нами раньше. Почетные грамоты скромно лежали в папке на полке, и хватило бы их на десяток героических вояк. Лишь одна висела на стене. Эпштейн включил планшет, открыл самоучитель языка рори и перевел: «Награждается Даг Векер, лучший командир за всю историю сто сорок пятого отдельного бронетанкового полка».

– Смысл примерно такой, – сказал он извиняющимся тоном. – Хотя, конечно, это очень вольный перевод, и дальше написано, как видите, еще много чего. Кажется, там название ордена, и сражения, за который орден дали. В конце выдержка из приказа по переводу Векера из боевых частей в части обеспечения вследствие полученных им тяжелых ранений.

Кроме грамоты на стенах висели карты, чертежи, какие-то планы. Особое место занимали пейзажи Рорбести, хотя мы не сразу поняли, что это именно она. Там были озера с растущими прямо из воды деревьями, диковинные животные, множество птиц.

– Это любительские палеореконструкции, – сказала Инга. – Когда-то планета выглядела именно так.

Эпштейн сел к столу и долго перебирал разложенные на нем бумаги, пытаясь их прочесть.

– Векер считал, что опустынивание Рорбести можно остановить, – сказал он. – И на досуге разрабатывал проекты по ее возвращению в первобытное состояние. Вот тут у него в отдельной папке целая коллекция прошений с ответными отказами в поддержке и выделении ресурсов.

– Для осуществления таких проектов требовался мир, – сказал я. – И участие обеих держав.

– Верно, – ответил Эпштейн. – Но Векер не отчаивался.

– Может, он и выступал за мир, – сказала Инга. – За что его сюда и сослали. Иначе с чего бы такому заслуженному офицеру присматривать за какой-то водозаправкой в глухой провинции?

– А что это за надпись у него на стене? – спросила Даша.

– Где? – повернулся от стола Эпштейн. – А, над пейзажами?.. Там написано: «Когда-нибудь я увижу мир таким, каким он был раньше».

– Не сбылось, – сказал Лысый. – А жаль.

– Пойдемте, что ли? – предложила Машка. – Шибко уж тоскливо здесь.

Мы молча постояли вокруг привязанной к стулу мумии и вышли, закрыв за собой дверь. Кто бы ни организовал исход рептилоидов с Рорбести, он был не всемогущ. Он увел почти всех, лишил разума остальных, но сломать бывшего командира отдельного сто сорок пятого полка ему не удалось. Убить – да, но не сломать.

Глава 16

Горючего в заправщике оставалось на дне цистерны, однако и цель нашего путешествия была уже рядом. И вот вдалеке мы увидели хоул – еле заметное пятнышко на самом горизонте, темнеющее в лучах заката.

– Завтра к обеду доедем, – определил Лысый, сверившись с картой.

– Хоть бы в хорошее место попасть, – пожелала вслух Машка.

– Хоть бы уже в любое, – сказала Даша. – Надоела пустыня.

Наутро была моя очередь ехать на втором квадроцикле и прикрывать Ингу. Мы сделали километров десять, когда я заметил впереди нечто настолько хорошо знакомое, что на меня накатила ностальгия. Я крикнул Инге, мы остановились и дождались колонну.