– Да, и в основном детские, – сказала Инга. – По черепам особенно хорошо видно было, где они уцелели. Маленьких детей, конечно, несли на руках, а те, что повзрослее, шли сами. Они первыми выбивались из сил, падали, а их затаптывали. Взрослых тоже погибло немало. Кто спотыкался и падал – подняться уже не мог. Не успевал.

– Их словно кто-то позвал через внезапно открывшиеся по всей планете хоулы, – сказал Эпштейн.

– Предварительно запустив вирус в их компьютерные сети, – вставил я. – А кто не откликнулся на зов – или пытался ему сопротивляться, – вроде как впал в детство. Чересчур глубоко – вплоть до летального исхода. И сами хоулы очень кстати открылись поблизости от крупных городов. А после закрылись… Слушай, Боря: а можно создавать хоулы искусственно?

– В принципе, это не исключено, – ответил Эпштейн. – Но я не представляю себе цивилизацию, способную на такое. Наша точно не способна. Просто не тот уровень.

– Про нашу я и не говорю. Хотя, если честно, мне даже думать неохота, кому и для чего за пределами планеты могли понадобиться армии Рорикона и Дагбеста. Причем без оружия. Получается что? Если их планировали использовать именно как армии, значит, для них было припасено другое, более совершенное оружие.

Дальше мы продолжали свой путь ни на что не отвлекаясь, хотя по дороге то и дело попадалось что-то интересное. Мы проезжали мимо военных баз, каких-то объектов непонятного назначения, небольших укрепленных поселков и мрачных бетонных особняков, обнесенных колючей проволокой. Двигались то по хорошим шоссе, то по петляющим грунтовкам, часто не отмеченным на картах, то по бездорожью. На привалы вставали среди каменных пустошей, как советовал Мартинес, и летающие скаты действительно нас там не беспокоили. Однако уже через неделю, не выдержав строгого походного ритма, мы решили познакомиться поближе с бытом простых рептилоидов рориконовской глубинки. В планшетах Мартинеса имелись сведения почти обо всем, но были они кратки, отрывочны, и это нас только раззадорило.

Первым объектом наших исследований стал городок в два десятка домов с единственным административным зданием. Он понуро стоял в окружении запущенных полей с искусственным капельным орошением. Три четверти своих потребностей в продовольствии Рорикон и Дагбест удовлетворяли за счет продукции подземных биоферм, но кое-что они все же выращивали, – отчасти из чистого упрямства, по традиции, отчасти ради того, чтобы приманивать самолеты противника, груженые гербицидами. Вообще на Рорбести было немало плодородных земель, оставшихся после высыхания обширных болот и многочисленных озер, но большей частью они вышли из сельхозобращения в результате экологических войн за последние сто лет.

Двери некоторых домов колхоза рептилоидов оказались открыты – их жители наверняка ушли туда же, куда и население больших городов. В комнатах оказалось полно пыли. Она покрывала полы и мебель таким толстым слоем, что теперь на ней, пожалуй, тоже можно было бы что-нибудь выращивать. Нас больше интересовали запертые здания – хотя бы по причине чистоты внутри. На каждом доме висели таблички с уникальными идентификационными номерами. Мартинес говорил, что по ним вполне реально пробить коды замков в общевойсковых базах данных, воспользовавшись паролями Инспекции жилых помещений или спасательных бригад.

Эпштейн включил планшет и перечитал написанную испанцем инструкцию. Мы столпились вокруг, напряженно следя за каждым Бориным движением, – в местный Интернет нам предстояло выйти впервые. Точнее, нас интересовал тот его сегмент, что когда-то безраздельно контролировался Рориконом. Однако ничего страшного не произошло: Эпштейн попробовал, и у него получилось.