— С бывшей женой, я же сказал. Мы в разводе уже…

— С бывшей женой. Да, конечно. Почему ты мне не сказал?

Она полностью напрягла слух, но не слышала ничего, кроме далеких, едва различимых гудков и слабого потрескивания.

— Почему ты мне не сказал, Сашка? Ты не слышишь меня?

— Почему… почему я должен был тебе говорить, Вика?

— Почему ты должен был…

— Да прекрати ты без конца переспрашивать! — Он внезапно взорвался, и Вика зажмурила глаза, словно в ожидании удара. — Я не должен был тебе ничего говорить. И ты меня не спрашивала.

— Я тебя не спрашивала, — чувствуя, что провоцирует новую волну раздражения с его стороны, Вика снова отозвалась эхом. — Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. — Его голос постепенно менялся, становясь почти неузнаваемым. — Ты и не должна была меня ни о чем спрашивать. Я ведь не спрашивал тебя…

— О чем ты меня не спрашивал?

Ее вопрос спровоцировал назревающий взрыв.

— Ни о чем! Я не спрашивал тебя, откуда этот загар… Откуда этот южный загар в конце апреля. Солярий, насколько мне известно, — не то место, которое дамы посещают в закрытых купальниках. И многое другое… Не спрашивал, откуда ты берешь средства к безбедному существованию — ведь ты, насколько я понимаю, нигде не работаешь.

По голосу было понятно, насколько неприятен ему этот разговор.

— Сашка! — Она хотела закричать, попытаться остановить его, но голос куда-то пропал. Ее шепот он не услышал.

— Ты просила позвонить вчера вечером. В шесть часов. Я не спрашиваю тебя, где ты была…

— Я была у подруги! — Вика наконец нашла в себе силы оборвать его жуткий монолог. — Я была у подруги, поздно вернулась…

— Я звонил тебе всю ночь, Вика. Всю ночь. Я сам не знаю, сколько раз набирал твой номер. Сто, двести раз… Тебя не было дома.

— Я… я была дома!

— Послушай, — он перебил ее, теперь его голос звучал спокойно и ровно — как будто бы ничего не случилось, — я не думаю, что ты обязана передо мной отчитываться. Мы с тобой… мы ведь почти не знакомы. Поэтому ложь была бы глупой, а правда не совсем уместной, да и ненужной. Разве не так?

Вика зажмурила глаза. Она не могла поверить, что все может разрушиться вот так, в один момент, что разочарование снова придет именно в ту минуту, когда она так сильно ожидала радости. Некоторое время они молчали. Вика не находила слов, мысли путались. Страх и предчувствие надвигающейся беды полностью охватили ее.

— Молчишь… Значит, я прав. Я позвоню тебе, Вика. Как только у меня будет время.

— Сашка!.. — закричала она, на минуту всерьез подумав, что сможет перекричать эти чертовы гудки, частые, монотонные, бесчувственные. Повесив трубку, она, как тряпичная кукла, спустилась на пол, закрыла лицо руками и беззвучно разрыдалась.

Узкий и прямой солнечный луч падал в комнату через окно, освещая суетливое движение невесомых, почти прозрачных частиц. Вечернее солнце светило мягко, прощаясь, успокаивало, дарило надежду на то, что завтра все будет иначе. Возможно, Вика просто пыталась себя в этом убедить, наблюдая, как медленно движется по комнате солнечный луч, становясь почти с каждой минутой все короче.

«Человек всегда должен на что-то надеяться. Без надежды жизнь не имеет смысла. Жизнь без надежды — это прошлое без будущего. А ведь человек все-таки живет тем, что впереди. Прошлое — это только опыт, это основа для будущего…» — рассуждала Вика, пытаясь убедить себя в том, что в жизни еще не все потеряно.