Они продолжали стоять в прихожей. Вика рассматривала Павлика, думая о том, что, возможно, сегодня она видит его в последний раз, и совсем не замечая того, что застыла в проходе, не давая ему возможности зайти наконец в комнату.

— Вика, мы так и будем здесь стоять?

— А что, — равнодушно прореагировала она, — здесь очень мило.

Вслед за Викой он направился в кухню и опустился напротив нее на табуретку.

— Дело в том, что этот дом уже сдан. И я покупаю в нем квартиру… Я покупаю в нем квартиру и дарю ее тебе. Ну подумай, сколько ты можешь жить в этой «хрущевке»? Трубы прогнили, батареи текут, кухня крошечная…

Павлик, наверное, еще очень долго мог бы перечислять ужасающие бытовые подробности Викиного существования, если бы она его не перебила:

— Ты с ума сошел. Я не просила тебя покупать мне квартиру. Мне не нужны такие подарки.

— Пустяки! — Павлик махнул рукой. — Послушай, родная, ведь у меня никого нет, кроме тебя. Для кого же… для кого же еще все это? Тебе не стоит отказываться, Вика. Я понимаю, это немного неожиданно…

— Да замолчи ты наконец! — Вика поднялась со своего места и встала у окна, повернувшись к Павлику спиной. Он замолчал, ошарашенный тем, что она повысила голос. В первый раз за два года этой тихой идиллии она позволила себе закричать на него. Вика и сама почувствовала себя немного неловко. Было такое ощущение, будто она отругала ребенка, который и сам не знал, что поступает плохо. Но именно в тот момент — Вика сразу поняла это — рухнул невидимый барьер, последняя преграда, которая, возможно, так и не позволила бы ей сделать то, что она собиралась сделать уже давно.

За окном стоял обычный весенний день. Солнце светило ослепительно ярко, заливая своим светом все вокруг. И вдруг Вика увидела, что деревья стали зелеными. Кажется, еще вчера не было ни одного листка, а теперь вдоль узкой асфальтированной площадки у дома тянулся целый коридор высоких зеленых исполинов. Все вокруг изменилось: еще вчера была весна, а сегодня неожиданно наступило лето. «Странно, почему-то деревья всегда становятся зелеными так внезапно. За одну ночь. Еще несколько дней люди будут смотреть на них, удивляться и радоваться, а потом зеленые деревья станут привычными — никто и не заметит, как появится и упадет на землю первый желтый лист», — подумала Вика и еще шире распахнула форточку, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат свежей зелени, смешивая свое дыхание с влажным и теплым дыханием просыпающейся земли.

Некоторое время она молчала; почему-то не хотелось сейчас, в эту минуту, показавшуюся ей по-настоящему волшебной, начинать этот тяжелый и неприятный разговор. Она обернулась. Павлик сидел за столом, низко опустив голову, и не смотрел в ее сторону. На мгновение Вике показалось, что он уже сам обо всем догадался и что сейчас, через несколько секунд, он поднимется и молча, не сказав ни слова, уйдет из ее квартиры и из ее жизни. Что ей не придется быть сильной. Вика часто казалась себе сильной; да и многие считали ее такой, даже Ленка Неверова, которая знала Вику десять лет, была абсолютно уверена в том, что подруга ее — железная женщина со стальными нервами, трезвая, расчетливая и бесчувственная… Наверное, только после импровизированного «девичника» она немного переменила свое мнение о Вике; хотя не исключено, что проявившаяся вдруг слабость подруги была списана на чрезмерное содержание алкоголя в крови.

— Извини, — Вика наконец нашла в себе силы, чтобы заговорить, — я тебе нагрубила. Но ты и впрямь сошел с ума. Как ты мог подумать…

Внезапно Вике показалось, что он ее не слышит. Перед ним на столе лежала газета с объявлениями о работе.