— Что им скажут? Перед тем, как вести на полигон?

— Правду, — ответил шеф, — им скажут, что противник организовал прорыв, глубоко вклинившись на нашу территорию. Танковый полигон изначально строился с таким расчётом, чтобы сформировать надёжную линию обороны возле города.

— Какие есть риски? — спросил я, — что может не так пойти? Просчитывали ситуации?

Лена вздохнула, потёрла виски и ответила:

— Да. Мы делали расчёты. Ничего утешительного сказать не могу: любой сбой ведёт к катастрофе. Однако мы приняли все возможные меры, чтобы этого не произошло. Все силовые линии имеют троекратный резерв. Каждый узел генератора имеет на месте резерв. Тут, к сожалению, только дублирование — на большее у нас ресурсов не было. Это дорогие штуковины, как вы понимаете.

— Ясно, — кивнул я.

— Есть ещё один момент, — сказал шеф таким тоном, что я сразу насторожился.

— Какой? — спросил я.

— Я уже сказал — так или иначе, но за тобой наверняка наблюдают. События могут ускориться. И нам придётся запустить реализацию плана без резервирования и дополнительных тестов.

— Хорошо, — кивнул я.

— Это значит, что будь готов в любой момент выдвинуться.

— Принял, шеф. Само собой.

— Ещё вопрос. На этого молодого человека у тебя какие планы? — шеф кивнул на Ваню.

Надо признаться, этот вопрос застал меня врасплох. Я считал его присутствие частью хитрого плана начальства, и, в общем-то, это подтверждалось событиями на северах… а теперь шеф повернул так, будто это моя инициатива.

Что ж. Так тому и быть. Главное, чтобы он не начал требовать в категорическом тоне его возврата на место службы! Ваня занимал важное место в моём плане, и отказываться от него я не собирался.

— Выдвигается со мной, — ответил я, — страхует от военных случайностей.

— Добро, — кивнул шеф, — разумно. Тут нужен кто-то преданный лично. Я так понимаю, у вас всё сложилось, после улаживания всех недоразумений?

— Сложилось, — кивнул Ваня.

— Вот и отлично!

23

Если бы Ваня узнал детали моего плана — он бы никогда не дал мне его осуществить. Потому что для его выполнения я должен был погибнуть, в строго определённых обстоятельствах, под которые вся эта полигонная затея идеально подходила.

Мне было бы очень сложно объяснить ему все детали. Рассказать про то, что я пережил там, в мире погибших военных, в последние минуты. Что понял. Тем более я бы никогда не смог описать то, что чувствовал, когда моё сознание сливалось с тварями хаоса. Это звучало бы полным бредом — и Ваня, при всей его лояльности, потребовал бы мне специального сопровождения. Которое, конечно же, предоставили бы, резко сократив пространство для манёвра.

Самое сложное — это преодолеть барьер восприятия; в очередной раз понять и вспомнить, что смерть — это ещё далеко не конец. Я теперь точно знал, что бывает после того, как твоё тело становится мёртвой, неодушевлённой материей. А раз так — значит, надо это использовать.

Тревор, перед тем как сознательно перешагнуть этот барьер, оставил шрамы на теле, в расчёте, что они смогут сохранить важную информацию для него в другом мире. Интересно, кстати — куда он попал в этот раз? То, что не в мир вечной войны — это точно. Но какие ещё у него могли быть склонности и тайные желания мне было неизвестно.

Впрочем, не ради него я собирался преодолевать это барьер. Мне нужны были возможности того парня, Шамана. Я помнил, насколько лихо он управлялся своим миром. И почти не сомневался, что у него наверняка есть действенное противоядие против тварей хаоса. Значит, надо каким-то образом заставить его поделиться им.