И еще:

– Сельская Франция – конечно, она почти вымерла. – Она плавно переходила от обсуждения экспериментальных театров к собственническим наклонностям своего бывшего. – Если Тодд не может меня найти, он звонит моим друзьям, чтобы спросить, где я.

Я подняла глаза от своей книги:

– Этот Тодд, кажется, и шагу тебе не дает ступить.

Она засмеялась, дернув голым плечом.

– Если честно, мы были очень близки. Это стало как-то слишком. Мне нужно было личное пространство. Ну, я не говорю, что между нами навсегда все кончено, просто я хочу попробовать пожить по-другому. Приключений хочу, понимаете?

Я вернулась к своей книге, а разговор то стихал, то разгорался вновь: отели, где ей бы хотелось остановиться, дома, что она мечтала купить. Я задавалась вопросом, успевает ли Шон за ходом ее мысли, ее бесконечных бессмысленных высказываний на самые разные темы: лучшие шоу на «Нетфликс», ее любимые лыжные трассы, где бы она хотела жить, если бы могла выбирать все, что душе угодно.

– Элли чувствует себя как дома где-нибудь на задворках индийских трущоб, – сказал Шон. – В каком-нибудь клоповнике без вайфая.

Я подняла взгляд от книги.

– Мне нравится простая жизнь, – сказала я.

– Это потому, что у тебя нет выбора. Не то что у Лулу: у нее есть нормальная работа, а ты ни на одной удержаться не можешь.

– Я могу найти нормальную работу.

Он громко рассмеялся, глядя на Лулу и как бы приглашая ее присоединиться.

– Можно подумать, – сказал он.

Я внезапно разозлилась:

– Я могла бы удержаться на работе. Конечно, если бы захотела.

Он перестал смеяться:

– Ты даже готовить не умеешь.

– Умею, – сказала я. – Не забывай, я училась готовить пасту.

– Тебе не хватает упорства, – сказал он. – Ты бы и недели не продержалась.

Мне хотелось ударить его.

– Продержалась бы.

Лулу улыбалась, переводя взгляд с него на меня и обратно.

– Дети, дети, хватит, – сказала она.

Тогда Шон переключился на другую тему и принялся рассуждать о политике его фирмы в отношении отпусков: как все обязаны брать большие отпуска, чтобы в их отсутствие стало понятно, не занимались ли они какими-то мутными делишками.

– И вот теперь, когда в моем распоряжении целых две недели, я хочу поехать на Корсику, взять яхту в аренду. – Он встретился со мной глазами. – Только вообрази себе эту картину: морские волны бьются о борт лодки, парус хлопает на ветру, дельфины резвятся у нас в кильватере. Представляешь, как тихо будет ночью, какие потрясающие места ты для себя откроешь.

Вообрази это. Представь то. Он вовлекал меня в разговор, напоминая мне, что мы команда.

Окунув палец в вино, он брызнул им в меня.

– Но моя маленькая сестренка отказывается играть в эту игру.

– Ага, можно подумать, из этого что-то выйдет, – сказала я, закрывая книгу. – Две недели вдвоем с тобой на каком-то крошечном двухместном корыте. Да у нас через день до драки дойдет.

Лулу откинулась на спину, опираясь на локти, и подставила лицо солнцу.

– Боже мой, Корсика. Нет ничего прекрасней. Если честно, я просто сдохну, если буду целыми днями торчать в каком-то доме в горах и готовить.

Мы оба промолчали в ответ, чтобы до нее самой дошел смысл ее слов. Я снова неожиданно для себя задумалась, каково это – быть такой, как она, отвечать за других людей, вести обычные дела. Шон ошибался.