– Ну не знаю… – ответила я.

Шон сказал:

– Это очень мило с твоей стороны, но цены кусаются. Там куча скрытых расходов – страховка, дизельное топливо, портовые сборы… Я еще не просчитывал все досконально, но… в несколько тысяч встанет. Может, тысяч пять… или десять. Боже, ты прелестна. – Он воззрился на нее, словно был поражен ее красотой, как внутренней, так и внешней. – Ты бы правда поехала?

– Да. И я могу себе это позволить. – Сияя, она переводила взгляд с Шона на меня и обратно. – Ну так что?

Я пожала плечами и подняла руки в знак капитуляции.

– Похоже, я в меньшинстве.

– Хорошо. Значит, решено. Скажу ей прямо сейчас. – Вынув телефон из сумки, она начала печатать, бормоча себе под нос: – Простите, что подвожу вас в последний момент. Кое-что случилось… неотложное… личные причины… с наилучшими пожеланиями, нет, с уважением, Лулу. Вот. Отправлено.

Она вскинула руки, вытянув их вертикально над головой, как человек, готовящийся ухнуть вниз на американских горках.

– Вот черт! – воскликнула она так громко, что на нее обернулась сидящая за соседним столиком женщина. – Не могу поверить, я только что реально это сделала. – Она понизила голос: – Ощущения бесподобные.

Шон со смехом сказал:

– Ты сумасшедшая.

Глава пятая

Лулу стояла рядом с Шоном у штурвала, когда мы, подпрыгивая на волнах, шли обратно через пролив. Он вытянул руку, чтобы подстраховать ее, когда лодка на скорости прорезала носом волну, и после этого она прижалась к нему, обняв одной рукой и засунув ладонь под пояс его шорт.

Ни с того ни с сего на небо наползли облака, солнце скрылось, и море приобрело серо-стальной оттенок, с вкраплениями белых волн-барашков. Шон, по ощущениям, рулил более хаотично, чем до этого. Всякий раз, когда катер неожиданно взмывал вверх, к горлу подкатывала тошнота. Шон был доволен, но, как по мне, он переигрывал и его роль ощущалась довольно топорно. Я представила путешествие на Корсику и почувствовала столь острое разочарование Лулу, когда она поймет, что поездка не состоится и что мы ее предали, словно оно было моим собственным.

Неподалеку от берега нас нагнало большое темное судно с высокой квадратной рубкой и, старательно избегая попадания в кильватер, помчалось бок о бок с нами. Мужчины в форме. Береговая охрана.

Я выпрямилась, чувствуя, как лицо заливается краской. Я ожидала, что Шон замедлится, сдаст назад, но он направил нос в их сторону и поднял руку в широком, уверенном приветствии.

И через минуту они обогнули нас и исчезли из виду.

Я посмотрела на него: плечи расправлены, футболка развевается на ветру. Этого он и хотел. Опасности, роскоши. Лулу в купальнике, прильнувшей к нему всем телом. Я испытала прилив восхищения, сменившийся зудящей и тошнотворной ненавистью к себе. Опять это. Жизни других людей. Не моя собственная жизнь. Я подумала о том, как Лулу теребила мозоли на ладони, как осторожно держала косячок двумя пальцами. Я задумалась – может, ее упоминания о бурных вечеринках и глубокомысленные рассуждения о мире были вызваны не высокомерием, а желанием показаться интересной, завладеть нашим вниманием. Она была всего лишь безработной актрисой, иногда подрабатывающей поваром, и старалась выжать из этой жизни максимум. Возможно, когда она поймет, что мы сбежали с ее деньгами, ее родители возместят ей ущерб. Но все равно она этого не заслуживала.

Я снова подумала о Джейми Николсе и его беспокойных руках, о том, как Шон всячески старался привлечь его внимание, и мне внезапно подумалось – не пора ли уже бросить это дело? Бросить Шона.