– Да вот, хотел с неглупым человеком пообщаться, а он как-то резко поглупел, – улыбка сбежала с лица легионера. – Де Бранди, ты же воевал и знаешь: есть способы заставить пленного рассказать все, что он знает, в мельчайших подробностях. Так что скоро мы узнаем все, что нужно, и для тебя это будет очень неприятно!

В этом месте ла Вивьер сделал театральную паузу, ожидая моей реакции на нарисованные перспективы, но впадать в истерику я не собирался, да и вообще не имел никакого желания общаться с ним. Потому лейтенанту волей-неволей пришлось самому прерывать молчание.

– Но ты можешь облегчить свою участь…

На этот раз голос подручного де Бернье стал вкрадчивым, многообещающим. По всей видимости, я сейчас должен был проникнуться его добрыми намерениями, но то ли актер из ла Вивьера был никакой, то ли я слишком недоверчивым зрителем оказался – в общем, я снова не отреагировал на его заход подобающим образом, не стал подыгрывать и промолчал.

– Отдай письма, Смычок, и я клянусь, что лично похлопочу за тебя перед командором.

А вот это отличная новость! Не то, что ла Вивьер обещает похлопотать за меня, а что переписка маркиза так и не попала в руки наемников. Значит, сеньорита Элена послушалась моего совета, забрала мои вещи и покинула город. А раз так, то и де Флоресы находятся вне опасности, и такие вожделенные для де Бернье письма с каждой минутой уходят от Уэски все дальше и дальше. Вот уж не думал, что хоть что-то в столь незавидном положении способно поднять мне настроение.

– Ла Вивьер, нужно быть последним кретином, чтобы полагаться на слова такого мерзавца, как ты! – Я подошел вплотную к разделяющей нас решетке и, глядя легионеру прямо в лицо, улыбнулся.

– Это большая ошибка, де Бранди, очень большая! – Ла Вивьер укоризненно покачал головой, растягивая губы в ответной улыбке. – Ты пожалеешь об этом, но что-либо исправить уже будет невозможно.

– Вы совсем рехнулись с этими письмами… – Я изо всех сил старался продолжать улыбаться, в то время как мне страшно хотелось схватить его за грудки и с упоением бить головой о прутья решетки до тех пор, пока он не обмякнет в моих руках. – Столько хороших людей убили из-за них, столько усилий приложили, чтобы отнять их у меня!

– Ну, вот видишь, они все-таки у тебя! – обрадовался лейтенант.

– А ты полагаешь, что, попав в плен к остроухим, я должен был спасать эти чертовы бумаги, а не свою жизнь?

– Ты хочешь сказать, что писем у тебя нет?

Надо было видеть, с какой скоростью улыбка сбежала с лица ла Вивьера, сменившись мертвенной бледностью.

– Я хочу сказать, что этих писем вообще нет! – мстительно уточнил я. – Эльфы выбросили их в один большой костер, в который они превратили несчастную деревушку на том берегу Тахеды.

– Этого не может быть! – пристально вглядываясь мне в лицо, заявил наемник.

– А я очень рад, что так вышло, – нагло заявил я. – Теперь-то уж точно никому не придется страдать от попадания старых секретов в ваши грязные руки!

– Могу тебе пообещать, Смычок, – мой оппонент чертовски быстро взял себя в руки, – что умирать ты будешь очень долго и мучительно. И еще: алькальд Уэски не собирается из-за безвестного дворянина ссориться с губернатором. Так что ничего у начальника городской стражи не вышло, и не стоит надеяться на его помощь.

С чувством выполненного долга ла Вивьер развернулся на каблуках и направился по коридору прочь от моей камеры. Дожидавшийся его тюремщик со скучающим видом отделился от стены и последовал за ним.

– Можно подумать, я на это надеялся, – пробормотал я, возвращаясь к своей скромной соломенной постели.

И снова потянулись томительные минуты и часы ожидания.