Наемник отсалютовал мне шпагой, я ответил тем же. После этого он осторожно пошел вперед, поигрывая оружием. Многие начинают поединки именно так – в надежде, что противник будет несобран и исход боя можно будет решить одним быстрым выпадом. Но это точно не про меня. Я тоже сделал шаг вперед и попробовал сбить клинок противника в сторону горизонтальным батманом. Наши шпаги со звоном встретились, возвещая тем самым настоящее начало тройной дуэли, и тут же разошлись. Слухи о необычайно сильных руках де Монтегю полностью подтверждались, раскрыть его с помощью этого нехитрого приема не удалось.

Легионер ответил быстрой атакой в корпус, которую я спокойно парировал с отходом назад и вправо. А чтобы он не отыграл мой поворот своим смещением влево, тут же попытался достать противника в левое плечо и, получив отпор, отскочил еще дальше вправо.

Де Монтегю что-то сердито буркнул себе под нос. Ну еще бы – используя преимущество в длине и силе рук, он бы с большим удовольствием заставил меня отступать вплоть до стены трактира, где в условиях ограниченного пространства мог рассчитывать на быстрое завершение дела. Но меня меньше всего интересовало, на что он там рассчитывал, у меня, слава богу, пока еще своя голова на плечах имеется.

Не успел я это подумать, как едва не пал жертвой своей самонадеянности. Капитан атаковал так быстро, что я прозевал момент, когда нужно было начинать отход. Вернее, понадеялся на простое парирование, совершенно забыв о дьявольской силе рук противника. В результате, не сумев толком отвести вражеский клинок в сторону, я вынужден был спасаться судорожным рывком назад.

Де Монтегю с разочарованным рыком вернулся из выпада в стойку и тут же начал новую атаку. Однако больше я оплошностей допускать не собирался. У него свои сильные стороны, а у меня – свои, и уж в чем противнику точно меня не превзойти, так это в скорости. И я взялся доказывать это со всем возможным старанием.

Следующие несколько минут я только и делал, что держал наемника в напряжении ложными движениями и постоянной сменой направления. Угрожал ему то слева, то справа, ускорялся, резко останавливался, намекая на поворот в другую сторону, и тут же продолжал движение в изначальном направлении.

Сначала противник пытался угнаться за мной, потом стал подгадывать атаки под моменты смены направления, но его надеждам на то, что я собьюсь с шага или запутаюсь в собственных ногах, не суждено было сбыться. Чуть не каждая его атака заканчивалась моим рипостом – мгновенным ответом, и преимущество в таком обмене любезностями оставалось на моей стороне. Все, чего удалось добиться де Монтегю, – это царапина на предплечье неубранной вовремя левой руки. Я же трижды ударил его по запястью вооруженной руки – он не подал виду, но это должно было быть больно даже сквозь раструб перчатки. Кроме того, свежая царапина красовалась у капитана на левой щеке, и легкий укол был нанесен в правое бедро. Все это были мелочи, но сколько раз я видел, как такие мелочи складывались в одну большую победу.

Однако помощник де Бернье тоже не терял голову: сообразив, что в таком бою ему не удастся добиться преимущества, он сократил до минимума всякие амплитудные движения, сосредоточившись на подкарауливании моих ошибок. Что ж, логично. Только я все равно не дам тебе экономить силы, стоя на месте. Будешь крутиться у меня волчком! Кстати, а что там у других участников дуэли?

При помощи нехитрых маневров заставив де Монтегю повернуться спиной к той части двора, где происходили поединки наших товарищей по оружию, я обнаружил, что дело идет к нашей общей победе.