При помощи нехитрых маневров заставив де Монтегю повернуться спиной к той части двора, где происходили поединки наших товарищей по оружию, я обнаружил, что дело идет к нашей общей победе. Д’Умбро уже был повержен блондином, упорно не расстающимся со своей шляпой, а де Лавиталь хоть и стоял еще на ногах, но делал это, с трудом опираясь на раненую ногу и зажимая рукой рану в левом боку. Однако признавать свое поражение он не желал, хотя сеньор в черном камзоле, кажется, мог в любой момент прикончить своего оппонента, просто не стремился к этому.

Между тем я продолжал свои попытки подступиться к капитану с разных сторон, однако то, что он стал реже выходить в атаку, усложнило мою задачу. Чтобы держать его в напряжении, теперь нужно было постоянно атаковать, но, поскольку длина руки не позволяла мне безнаказанно дотягиваться до вражеского тела, приходилось рисковать, сокращая дистанцию. А проделывать это с таким противником, как де Монтегю, было крайне опасно. Три свежих пореза у меня на предплечье и груди служили тому прекрасным свидетельством. Правда, я тоже в долгу не остался, зацепив ему плечо и ключицу, но все это были именно что небольшие порезы. Пора было уже решать исход боя, тем более что двигался капитан уже не так резво, как того требовала ситуация.

Финтом заставив де Монтегю взять оружие на себя, я быстро сократил дистанцию и атаковал колющим ударом в голову. Противник спокойно парировал и тут же контратаковал, спеша воспользоваться мгновением ближнего боя, но я на отходе поймал острие его шпаги на сильную часть клинка, отвел влево и, мгновенно распрямив руку, в полувыпаде нанес укол в правую часть груди.

Туше! Я отскочил назад, вытянув вслед за собой шпагу. Я всегда так делаю, потому что когда-то на моих глазах один дуэлянт проткнул насквозь другого и, не потрудившись выдернуть клинок из тела побежденного, принялся раскланиваться восторженным зрителям. А его противник, прямо с чужой шпагой в теле, сделал три шага вперед да и вонзил шпагу в спину рано начавшего праздновать бойца, после чего скончался прямо на трупе своего победителя. Так что я с тех пор зарубил себе на носу: убедись, что противник действительно не представляет для тебя угрозы, и лишь потом расслабляйся.

Словно в подтверждение моих мыслей, де Монтегю, зажимая рану левой рукой, сделал шаг в моем направлении, не спуская с меня ненавидящего взгляда, но тут ноги его подкосились, и он ничком рухнул на землю.

– Лекаря! Лекаря! – тут же раздались вокруг крики зрителей, несколько человек бросились к лежащему капитану.

– Разойдитесь! Не мешайте!

Невысокий седой мужчина направился от де Лавиталя, сидящего на кем-то любезно принесенном полене, к моему противнику. Оказалось, что лекаря вызвали загодя, и он успел прибыть как раз к моменту, когда де Лавиталь наконец признал свое поражение. Поскольку раны последнего не шли ни в какое сравнение с состоянием капитана, лекарь поспешил переключить свое внимание на более тяжелого пациента. Судя же по накрытому плащом телу д’Умбро, ему помощь уже не требовалась.

Я неспешно двинулся искать свой камзол. Кровь еще кипела в моих венах, сердце бешено стучало в груди, а руки и ноги все еще были готовы продолжить фехтовальные движения. Нужно было перевести дух, успокоиться и бежать дальше – нельзя оставлять Элену в руках негодяев! Помнится, сеньор Оберон что-то говорил о замке родственника де Монтихо, нужно узнать дорогу к нему. Но едва я успел вдеть руки в рукава камзола, как меня окликнули. Оказалось, что де Монтегю очень желает перекинуться со мной парой слов.

Капитану успели подсунуть под голову сложенный в несколько раз плащ и залили рану каким-то снадобьем, прижав сверху чистой тряпицей. Лекарь суетился с организацией его переноса в помещение, а зевак де Монтегю отогнал властным жестом – даже в таком состоянии он умел заставить уважать себя.