|
— Я приду еще,— заверил мистер Мун. Варавва торжествующе ухмыльнулся. — Значит, я еще нужен вам,— просипел он.— Даже сейчас.— Выдохнув, он разразился громким кашлем.— Эдвард.— Приступ прошел, и голос его звучал гораздо мягче.— Эдвард, на вашем месте я бы поспешил домой. — Ммм? — Я бы поторопился, Эдвард. В закоулках сознания мистера Муна шевельнулся непонятный страх. — Что вы имеете в виду? — Происходит нечто ужасное,— просто сказал Варавва.— Идите Лицо узника исчезло за решеткой камеры. Он снова растворился во тьме. Эдвард ощутил внезапный прилив паники. Иллюзионист повернулся к Оусли. — Наверх! И они почти побежали к выходу. За несколько улиц от Альбион-сквер Эдвард осознал смысл слов Вараввы. Небо подсвечивали алые сполохи. Клубами валил густой черный дым, словно тучи притянуло к земле. Узрев впереди опасность, возница отказался везти их дальше, и мистер Мун побежал к площади один. Несмотря на столь поздний час, весь Ист-Энд, казалось, собрался здесь. Чтобы добраться до цели, Эдварду пришлось проталкиваться сквозь толпы зевак. Вынырнув наконец из человеческой массы, иллюзионист в полной мере оценил происходящее. Горел Театр чудес. Было до обидного ясно, что спасать уже практически нечего. Видимо, пожар начался вскоре после их отбытия в Ньюгейт. В здании выгорело почти все, что могло гореть, и от прежнего облика театра осталось очень немного. Черные окна зияли пустыми глазницами, на месте дверей мерцала груда раскаленного шлака. От надписи, извещавшей: ТЕАТР ЧУДЕС В ГЛАВНЫХ РОЛЯХ МИСТЕР ЭДВАРД МУН И СОМНАМБУЛИСТ ПОТРЯСАЮЩЕ! ОШЕЛОМЛЯЮЩЕ! БЛЕСТЯЩЕ! — остался один фрагмент с частью последнего слова: «...ТЯЩЕ». Добровольные спасатели передавали друг другу по цепочке ведра с водой, однако их героические усилия уже не имели смысла. Театр погиб, пламя постепенно распространялось на дома по соседству, то и дело норовя лизнуть их жадным языком, и людям пришлось уделить внимание другим объектам. — Жалко, правда? — Случайный прохожий, оказавшийся в толпе рядом с Муном, осклабился. Его щербатый рот содержал больше щелей, нежели зубов.— Я тут раз представление смотрел. Скучища смертная. — Когда это случилось? — А вы чего спрашиваете? Вы местный? Мистер Мун, оттолкнув его, побежал к театру. Возле здания его окатила волна жара. Из глаз хлынули слезы, дым забил легкие, и он беспомощно попятился. — Миссис Гроссмит! — закричал Эдвард.— Спейт! Даже сквозь рев пламени иллюзионист различил до жути знакомый звук, столь ему ненавистный. Он все на свете отдал бы, лишь бы не слышать его сейчас — тихий, сухой, деликатный кашель. — Мистер Мун? Эдвард обернулся. — Добрый вечер,— произнес Скимпол. — Что вы сделали! — зарычал хозяин сгоревшего театра. — Прибегнул к крайним мерам.— Пламя плясало в стеклах его пенсне, придавая взгляду Скимпола нечто дьявольское. Мистер Мун бросился на него, но альбинос легко уклонился.— Ваша горячность добра вам не принесет,— упрекнул Скимпол Эдварда.— Ваши друзья в безопасности. Их вывели из дома прежде, чем театр был подожжен. Но обезьянка, увы, отказалась покинуть здание. Несомненно, к настоящему времени она хорошо прожарилась. |
