|
— Да, но это говорите вы. От верной поборницы Комитета бдительности другого ждать и не следует. Должен сказать, Эдвард, зря ты игнорируешь ее предостережения. — Ну так ты и сам мне чего только не наговорил. — Беда близится,— спокойно, по-будничному произнес смертник.— Четыре дня. Скоро начнутся исчезновения. — Ты ведь все знаешь? — Мистер Мун заговорил так, словно до сего момента не верил ни единому его слову. — Ты ведь правда знаешь, что происходит? Варавва рассмеялся. — Наклонись ближе,— попросил он. Эдвард чуть ли не вплотную приблизился к чудовищной туше. — Естественно, ко мне пытались подкатиться,— торопливо зашептал узник в самое его ухо.— Им нужен кто-то вроде меня. Возможно, надо было им уступить. У них и на тебя большие планы, Эдвард. Они инженеры. Они хотят перестроить мир. Его прервал злобный лязг ключей. Дверь распахнулась, и на пороге камеры появился Оусли. — Пора. Время свидания истекло. — Истекло? — недоверчиво переспросил Варавва. Не удостоив своего повелителя ответом, Оусли вперил в мистера Муна ледяной взгляд. — Вы должны уйти. — Я еще не закончил. — Уходите немедленно, или я обращусь к руководству тюрьмы. Варавва торопливо порылся в сокровищнице и достал тоненькую книжечку. — Ты сделал мне подарок,— произнес он, а бывший адвокат воззрился на иллюзиониста с неприкрытой ненавистью.— И я буду рад, если взамен ты примешь вот это. — Что это? — Лирические баллады Сэмюэла Тейлора Колриджа и Уильяма Вордсворта[26]. — Смертник говорил тоном провинциального учителя, рассказывающего о поэзии прошлого века в классе, где ученики весьма настороженно относятся к любым стихам.— Эта книга была в камере моей постоянной поддержкой. Маяком в полночной бездне. Она открыла мне глаза, как, надеюсь, откроет и тебе. — Спасибо. — Эдвард.— Варавва постучал по обложке.— Спрашивай его. Спрашивай этого человека.— Он внезапно подался к Шарлотте и шумно чмокнул ее в щеку. Женщина отпрянула в отвращении, а узник потянулся к иллюзионисту. Эдвард нашел в себе силы не отстраниться. Он позволил поцеловать себя в чувствительное, укромное место. В участок кожи за ухом, перед волосами. Какое-то мгновение оба выглядели невыразимо смущенными. Их горе казалось душераздирающе острым, а скорбь невыразимой. Шарлотта даже стала опасаться, как бы они не упали друг другу в объятия. Наваждение развеял Оусли. — Вы должны уйти,— повторил он настойчиво. Как потом вспоминал мистер Мун, в голосе бывшего адвоката сквозил плохо скрываемый ужас. Варавва заплакал от мучительности расставания, однако Эдвард молча покинул камеру. Едва за спинами посетителей захлопнулась дверь, а чудовище уползло во мрак каменной обители, Оусли чопорно и довольно официально заявил: — Благодарю за понимание. Надеюсь, больше вы нас не потревожите. Иллюзионист вознамерился потребовать объяснений, но бывший адвокат зашагал прочь, и только косичка, тяжело свисавшая с лысой макушки, нелепо хлопала его по пояснице. Оставив Ньюгейт позади, брат и сестра направились в отель. Некоторое время они шли молча. — Не ожидала увидеть его таким? — Я понимала, что он изменился. Я даже знаю, что он натворил. Предполагала, будто увижу нечто ужасное. Но мне было его жаль. А тебе? Ты его простил? — Мне не за что его прощать, — бесстрастно ответил мистер Мун. |
