|
.. Спустимся в Большой Зал, потанцуем? Вивиан посмотрела на Маркхэма: — Тебе выбирать, Джон. Если хочешь, я покажу тебе тропические сады или, — она бросила злобный взгляд на Норвенса, — Алджис сразится с акулой на подводной арене. Он очень любит демонстрировать свою доблесть в воде... Или, может, ты хочешь пойти на танцы? — Я уже не в том возрасте, — сказал Маркхэм с иронией. — Танцы слишком энергичное занятие. Я бы предпочел тропические сады. — Не будем лишать Алджиса удовольствия, — быстро отреагировала Вивиан. — Джон может одолжить для танцев твоего персонального андроида. Норвенс не слишком радостно воспринял свою отставку, но Вивиан была непреклонна. Бросив недоброжелательный взгляд на Маркхэма, он пошел в Большой Зал с Марион-А, а Вивиан с Маркхэмом направились в сады, на крышу дворца. Там было буйство красок от изобилия экзотических цветов; кусты и фруктовые деревья купались в лучах синтетического солнца. Коснувшись кнопки, Вивиан выключила «солнце», и остался только ясный лунный свет, льющийся сквозь прозрачную крышу. Сады казались безлюдными. Вивиан привела его к маленькому искусственному холмику, где они и уселись, посматривая на луну. — Норвенс- влюблен в тебя? — неожиданно спросил Маркхэм. Она засмеялась: — Как определить любовь? Мы занимались любовью раньше. Возможно, будем делать это еще. — Просто я не хочу вмешиваться, вот и все. — Дорогой Джон, какой ты важный. Небольшое здоровое соперничество пойдет Алджису на пользу. — Предположим, я не хочу соперничать? — Тогда я тебя заставлю, мой стремительный пуританин, — вот так! Она обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала, но Маркхэм не ответил на поцелуй. — Очаровательно, — раздался голос из темноты. — Вы очень добросовестно помогаете ему ориентироваться в нашем мире, мадам, но, боюсь, это весьма сложная задача. Соломон вышел из тени и смотрел на них с доброй улыбкой. Его присутствие, казалось, не обеспокоило Вивиан, но Маркхэм опять почувствовал, что в нем закипает злость. — Дано разрешение удалиться, — сказал он с сарказмом. Улыбка Соломона стала еще шире: — Спасибо, сэр. Но, может быть, дочь Президента не лишит меня удовольствия и позволит задержаться на несколько секунд? — Разрешение дано, — сказала Вивиан ровным голосом. Соломон официально поклонился и обратился к Маркхэму: — Я должен извиниться, сэр, за ту часть представления, которая могла обидеть вас, особенно за печальный инцидент — смерть Сильверо. — Честно говоря, — сказал Маркхэм, — эта часть мне как раз понравилась. Будучи старомодным, я придерживаюсь странного мнения, что непростительно выставлять чью бы то ни было личную жизнь для публичного развлечения. Глаза Соломона заблестели. — И тем не менее, — сказал он, — разве это не было основной функцией ваших газет в двадцатом веке? Вы должны извинить меня, если я ошибаюсь. С сожалением вынужден признать, что моя программа по истории оставляет желать лучшего. К своему собственному удивлению, Маркхэм засмеялся: — Вы не первый, кто напоминает мне, что величайшим искусством двадцатого века было лицемерие. Но все же я предпочитаю свой сорт лицемерия вашему. Соломон удовлетворенно кивнул: — Все что угодно, сэр. Время, а именно сто пятьдесят лет, наконец освободило человечество от многих старых запретов. — И цена этому, — добавил Маркхэм, — создание целого ряда новых. — Что приводит к мысли о неправильном устройстве, — сказал Соломон. — А это, в свою очередь, напоминает о Беглецах. — Предмет, который вы, очевидно, хотите обсудить в первую очередь, — заметил Маркхэм. |
