|
Электроника была... была моим прошлым. Я упоминаю об этом только для того, чтобы уверить вас, что в этой комнате нет жучков. Она не прослушивается. — Он хихикнул. — Соломон, самое чистое химическое соединение в республике, однажды было попробовал. Но я поставил каскад резонаторов, которые разрушили все, что он установил. С удовольствием добавлю, что он понял намек. Маркхэм улыбнулся: — Я не ожидал, что вы антиандроид. — А я и не являюсь им, — твердо сказал Клемент Бертранд. — Я просто антибеспокойство — в любом смысле. Вот об этом я и хочу поговорить с вами. Несколько минут назад я видел Соломона. Он считает, что вы представляете потенциальную опасность для республики. Он думает, что Беглецы могут использовать вас. Он также считает, что вы можете захотеть, чтобы вас использовали. Что вы на это скажете? — Я не представлял, что андроиды могут быть запрограммированы на мелодраму. — Не уклоняйтесь. Вы уже встречали Беглецов? — Если бы и встречал, то был бы дурак, рассказав вам, сэр. — Дурак или добропорядочный гражданин? Когда вы получили гражданство республики, вы получили определенные обязанности, так же как и права. Маркхэм нахмурился: — Мне трудно отнести предательство к своим обязанностям. Президент устало пожал плечами: — Если вы хотите быть безрассудным, это ваше дело. Но не делайте поспешных выводов и не недооценивайте Психопроп. Психопроп — это Соломон. Любой другой андроид в этом департаменте просто продолжение его мозга. — Спасибо, сэр. Я это запомню. — Вам надо запомнить еще одну вещь. Поскольку вы сначала гражданин, а уж потом человек, Соломон ничего не может сделать, пока вы не совершите ошибку. Но тогда он ударит. И это будет конец Джону Маркхэму, тому Джону Маркхэму, которого мы знаем сейчас. Маркхэм с любопытством посмотрел на Президента: — Судя по тому, что вы сказали, сэр, у меня создалось впечатление, что вы не по ту сторону забора, где Соломон. Президент Бертранд спокойно ответил на его взгляд: — Такая возможность не исключается, но я — президент республики, и я не хочу развития той ситуации, которая может привести к прямому столкновению между людьми и андроидами. Потому что андроиды победили бы людей. Они существуют, чтобы обслуживать нас всей своей могучей организацией. Они хорошие слуги, но они могут быть и безжалостными врагами, при соответствующей программе. — Раньше или позже, — сказал Маркхэм, — столкновение произойдет, если только человечество не вымрет. Вот поэтому, я думаю, это произойдет раньше, пока еще у людей есть хоть какая-то смелость. Президент Бертранд налил себе еще. — Странно, — сказал он задумчиво, — что у философов, святых, преступников и революционеров есть нечто общее — это элемент насилия. — Может быть, оправданное насилие лучше, чем мир любой ценой. — Это одна из неразрешимых проблем, — медленно проговорил президент. — Можно ли вообще оправдать насилие? Вы представитель мира, который дал нам Войну, я — из мира, который пришлось восстанавливать из пепла... Я когда-то учил философию у человека по имени Хиггенс. У него были интересные взгляды на насилие, а также на андроидов и на жизнь. Сейчас он Беглец, между прочим. Маркхэм застыл. — Не волнуйтесь, — продолжал президент. — Он все еще жив и свободен — я надеюсь. Но если вы увидите его снова, можете сказать ему, чтобы он не рассчитывал, что чудеса будут повторяться из раза в раз. — Почему вы думаете, что я встречался с ним, сэр? — Вы только что сами проговорились. И еще одна вещь. Эта проблема касается вас и моей дочери. — Он спокойно посмотрел на Вивиан, которая слушала в смущенном молчании. — Тебе непривычно выслушивать то, что я сейчас говорю, да? Я обычно вроде статуи; оратор, человек пустых слов. |
