|
И еще одна вещь. Эта проблема касается вас и моей дочери. — Он спокойно посмотрел на Вивиан, которая слушала в смущенном молчании. — Тебе непривычно выслушивать то, что я сейчас говорю, да? Я обычно вроде статуи; оратор, человек пустых слов. Но иногда, Вивиан, необходимо в поток пустых слов ввести немного смысла. Сейчас как раз такой момент. Несмотря на то что я говорил перед обедом, Беглецы становятся серьезной проблемой. И они это знают. Теперь они ищут некую объединяющую силу, некий символ, который укрепит их и привлечет тех, кто колеблется. Джона пока не вовлекли. Возможно, и никогда не вовлекут. Он может пообвыкнуться в нашем обществе и этим докажет, что Соломон не прав. Но я не хочу, чтобы ты с ним часто виделась, по крайней мере, не хочу, чтобы это было известно, чтобы об этом знали люди или андроиды. Ты понимаешь меня? — Понимаю, что для тебя это очень важно, — сказала Вивиан. — Никогда не знала, что ты склонен к мелодраме, Клемент. — Я и не склонен, пока меня не вынудят. — Скажите, сэр, — вмешался Маркхэм, на языке у которого уже давно вертелся один вопрос, — если я представляю такую потенциальную угрозу, почему меня не поместят в условно живое состояние или что-то в этом роде? — Для этого должна быть причина, которая удовлетворила бы граждан Лондона. Мы, возможно, кажемся вам упадочными и слабыми, Джон. Но мы пестуем наши собственные иллюзии. А также мы высоко ценим наши понятия об индивидуальной свободе... К черту! Слишком много серьезного для одного вечера. Мне пора отправляться к гостям. Когда Маркхэм вернулся с Вивиан в Большой Зал, он чувствовал, что в голове у него все перепуталось. Как только у него складывалось мнение о людях и обычаях двадцать второго века, сразу же происходило что-нибудь такое, что переворачивало все с ног на голову. Они нашли Алджиса Норвенса, которому было тошно от танцев, алкоголя и Марион-А. Он бросил ядовитый взгляд на Маркхэма: — Надеюсь, вам понравились тропические сады? — Чрезвычайно. — Мы разговаривали с Клементом, — сказала Вивиан примирительно. — Он хотел видеть Джона. Норвенс изобразил ироничную улыбку. — Все хотят видеть Джона, — заметил он. — Только я предпочитаю видеть тебя. Он повернулся к Маркхэму: — Спасибо, что одолжили вашего персонального андроида, — возвращаю с облегчением. Выдающаяся программа! Она танцует лучше меня. — У нее много неожиданных талантов, — спокойно ответил Маркхэм. Марион-А ответила на комплимент застывшей улыбкой. Некоторые гости уже собирались уезжать, и Маркхэм подумал, не пора ли и ему осуществить стратегическое отступление. Многое произошло за этот вечер, много над чем нужно было подумать. Когда он покидал Северный Лондонский Санаторий, он был несколько удивлен безразличием, с которым его допустили в жизнь двадцать второго века. Он и не ждал, что его встретят фанфарами, но думал, что будет больше формальностей и контроля. Теперь он начал понимать, что на деле все не так просто, как ему казалось. Его встреча с Проф. Хиггенсом, потом с Вивиан, прямое предупреждение Соломона, бал-маскарад, необъяснимая смерть Сильверо, двусмысленная беседа с президентом — все это, очевидно, тесно переплеталось и непонятным образом работало на определенную цель. Сейчас ему стало понятно, что он и не представлял, какой силы удар нанес своим появлением этому маленькому, тесно сплетенному обществу. Ему нужно было время, чтобы подумать об этом, понять свою реакцию на события последних дней и, возможно, прийти к какому-то решению. Время, чтобы определить собственную роль в этом противоречивом мире. Он посмотрел на Алджиса Норвенса, потом на Вивиан, и неожиданно ему захотелось уйти от них обоих. — Я чувствую себя чертовски усталым, — сказал он. — Слишком много всяких событий сразу. |
