Быстро погасил лампу. Он не хотел оставаться на свету и тем самым давать преимущество кому бы то ни было, прятавшемуся во мраке.

На ощупь добрался до выхода и тут только включил фонарик. Засов на месте, никуда не делась и «контролька» — клочок от пакета с шашлыками, который Родион зажал между створками.

Значит, дверь никто не открывал и не закрывал.

Но ведь они с сыщикам обшарили все помещение?

Родион выругался и пошел обратно, светя фонариком и нарочито громко топая ногами. Он стыдился своего страха.

— Мало ли что заскрипело, — корил он себя. — Может, оторванный лист жести на крыше. Не хватало мне только с головой под одеяло прятаться.

Вернувшись к дивану, он расшнуровал ботинки, стянул носки. Каменный пол приятно холодил уставшие ноги. Передвинул поближе стул и поставил на него лампу — чтобы можно было погасить не вставая, как только захочется спать. Наконец, снова лег, закинув ноги на подлокотник дивана, и взял в руки книгу.

Он перевернул одну страницу, другую, пока глаза наконец стали слипаться. Где-то наверху, в сводах заброшенной церкви завывал ветер, а от пола потянуло сыростью.

Прочитаю еще один абзац — и все, — решил Родион.

«Вдруг… среди тишины… с треском лопнула железная крышка гроба, и поднялся мертвец. Еще страшнее был он, чем в первый раз. Зубы его страшно ударялись ряд о ряд, в судорогах задергались его губы, и, дико взвизгивая, понеслись заклинания»…

Дальше читать он не смог оттого, что вдруг понял, откуда доносились озадачившие его хлопки и скрипы. Дверь здесь вовсе не при чем, дверью так нельзя… Ну конечно же, как он сразу не догадался!

Этот звук могла издавать крышка одного из гробов, расставленных в темноте. Хлопала, когда ее опускали, и скрипела, когда гроб открывался…

И тут Родион почувствовал, как что-то влажное и холодное коснулось его босой ноги.

— Бруно, — простонала девушка в одних только черных трусиках, целуя ему ноги зелеными губами, — Наконец ты вернулся.

— Я не Бруно, — слабо запротестовал Родион.

— Другой ты мне нравишься еще больше, — как змея она проскользнула по дивану и легла рядом, прижимаясь голым телом.

Родион стал отбиваться.

— Не прогоняй, повелитель, — попросила девушка. — Если я тебе надоела, создай меня другой, как создал себя.

Ему, наконец, удалось избавиться от рук ночной гостьи, обхвативших его за шею, но тут же она нашла себе новое занятие — стала расстегивать молнию на штанах.

— Да не Бруно я, — снова напомнил Родион, правда, менее решительно.

Но он не мог долго сопротивляться, когда почувствовал, как пальцы этого странного создания начали двигаться вверх-вниз, насколько позволяла теснота брюк, искусными движениями усиливая ток крови, то массируя его быстрыми и резкими движениями, то распаляя едва ощутимыми прикосновениями кончиков наманикюренных ногтей. А когда она склонилась к нему, и влажные губы скользнули по всей длине, Родион застонал от удовольствия.

У сестры патологоанатома была гибкая стройная фигура, но немного необычная. Плечи — шире, чем должны быть у женщины ее роста, а бедра — уже. Абсолютно плоская грудь с маленьким бледными сосками, настолько бледными, что при свете керосиновой лампы их можно было просто не разглядеть.