Повисла краткая тишина. Оба дива тяжело переглянулись.

– Он умер, – низким голосом сообщил Люций. – И кстати, Лоуз Прауд тоже.

Рука Рафаиля постоянно касалась стен подземного хода. Если его пальцы и отрывались от твердой поверхности, то лишь чтобы с плохо скрываемой поспешностью вернуться обратно после нового шага.

Запах гнили, ранее полностью захвативший подземные коридоры, куда-то испарился. И теперь единственным его источником была я. Мне стоило бы вновь окунуться, но я решила не лезть в ледяные воды в человеческом теле. Ведь, даже несмотря на мою сущность, шанс подхватить воспаление легких был велик.

Стоило только спросить про Коэна, как между мной и теневиками воцарилось нерушимое молчание.

Я никогда не испытывала симпатий к этому диву. Скорее наоборот. В его поклонении Морану было что-то настораживающее, немного даже мерзкое, ведь то обожание было безвозвратно отравлено завистью. Но все равно… умер? И наставник тоже? Когда это случилось? Пока я спала или до?

За размышлениями я едва осознала, что мы с Рафаилем разминулись.

– Приятно видеть, что хоть что-то неподвластно времени, – заметила я, когда мы остались с Мораном наедине. – Руньян все еще верен тебе.

Семья Рафаиля испокон веков следовала за главами Северного ордена. И если последние всегда являлись советниками короля Акракса, Руньяны исполняли ту же роль для глав ордена. Еще в Академии, какое бы наказание ни получал Люций, его друг всячески ему помогал. Хотя и обратное происходило нередко.

– Это да. – Теневой слабо улыбнулся.

– Куда мы идем?

– Да так. Хочу кое-что показать. Не пойми превратно, раньше я собирал эти вещи для коллекции.

Уже некоторое время ход вел вверх, и мы приближались к поверхности. Теперь коридор укрепляли деревянные палки, изборожденные глубокими трещинами. В углах, на стыке укреплений, совсем не стесняясь, сплели свои паутины колонии больших черных пауков.

Один из которых внезапно свесился вниз прямо перед моим лицом.

Протянув руку, Люций убрал его прежде, чем это сделала я.

– Почти на месте, – предупредил он.

Стоило пройти еще несколько метров, как мы уперлись в стену. Нашарив рычаг, Люций нажал на него, раздался щелчок, и дверь открылась. Я едва ли разглядела огромную картину, за которой эта дверь скрывалась, – то, что находилось внутри, целиком захватило мое внимание.

Круглое помещение, с виднеющимися на противоположной стороне дверьми, оказалось полностью заставлено разномастными фигурками, картинами, тряпичными куклами, как теми, что могли восхитить искусной работой мастера, так и простыми, сшитыми из первой попавшейся под руку ткани, с глазами-пуговками, а у стены пылились пергаменты, сваленные в кучу на кушетке.

Это было поистине потрясающее зрелище, ведь лучшие экспонаты позволяли узнать, кому именно посвящались все эти предметы. Мне. Какие-то были красивы, какие-то уродливы. Почти всегда в моих руках находился клинок.

На картинах я боролась с лишенным облика сгустком тьмы. Одна же глиняная статуэтка и вовсе превзошла остальные предметы в коллекции – она показывала двух даэвов, где один стоял прямо, а другой – перед ним на четвереньках. Нога первого была согнута в колене и в унизительном жесте опиралась на чужую спину.

Статуэтка была грубой работы, но, учитывая тематику собранных тут экспонатов, не оставалось сомнений в том, кого именно она изображала. Меня и Люция.

Я обомлела.

– Моя коллекция. Отправляясь в светлые земли, я всегда привозил оттуда сувениры, – поведал Моран, проходя вглубь. С задумчивым видом он подошел к стопке свитков и развернул один. – О, иди сюда. Это я нашел в одной из деревень. Прекрасная работа.