Люций вновь улыбнулся и, развернувшись, направился к крепости. А я молча пошла рядом. Толпа расступилась, образуя широкий коридор.

Мясник застыл, так и сжимая перед собой пару кроличьих тушек.

Через несколько минут мы дошли до разделяющей практически два разных мира площади. И лишь когда вышли за пределы человеческой части поселения, Люций вдруг спросил:

– Что удалось вспомнить?

– Немногое. И то – бесполезно, – отозвалась я, размышляя, насколько же вовремя явился див.

– Например?

Я остановилась и посмотрела на него внимательно. Многие воспоминания оставались блеклыми и невыразительными, словно разбавленные водою как минимум вполовину чернила. Без деталей. Без эмоций. Особенно те, в которых присутствовал Моран.

– Я зря пошла с тобой, – произнесла я, смотря на стену, окружающую поселение. Прямо сейчас главные ворота запирали, и каждую створку двигали двое мужчин – настолько они были тяжелыми.

– Ты дотронулась указательным пальцем до большого.

Я непонимающе оглянулась на него.

– Всегда так делаешь, когда врешь. Может, ты меня плохо помнишь, Сара, но я-то тебя – прекрасно. Ложь для тебя словно преступление. И мне немного досадно, что ты сделала это из-за того парнишки… – протянул он. – Сколько ему было, когда ты пропала? Лет двенадцать? Между вами слишком большая разница в возрасте.

– Она ненастоящая. Я ведь так и ощущаю себя двадцатилетней, – ответила я, сделав вид, что не услышала последних слов, и задумчиво глянула на окраину городка – его жители следовали за нами до самой площади. Держались на расстоянии, но все же их любопытство было почти осязаемо. – Это неожиданно, но, кажется, они тебя любят… А не только боятся.

Моран безразлично пожал плечами.

– А ты? – неожиданно спросил див и улыбнулся, добавив: – Тоже боишься?

Вопрос-проверка. Он будто меня прощупывал.

Боялась ли я его? Нет, никогда.

– Нет. – Я отвернулась. И вспомнила слова, сказанные Майей в ее доме. Люций хранил мою жизнь все эти годы. – Во что ты втянул меня, Моран?

Он молчал слишком долго, и я продолжила:

– Мне всегда говорили держаться от тебя подальше, в ордене утверждали, что ты приносишь беду. Как и все теневые даэвы.

– И что же ты?

– Я… Я же задаюсь вопросом: кто решает, что именно приносит удачу или беду? У нас столько поверий, связанных с этим. – Я далеко не сразу пришла к подобным выводам. В юности, еще до Академии Снов, я и помыслить не могла, чтобы поставить слова наставников под сомнение. – Хотя я правда старалась не разговаривать с тобой. Тебя же, наоборот, это забавляло. Поэтому ты доставлял мне неприятности.

– Неприятности? Мне кажется, тебе было весело, – вдруг заявил Моран. – И я называл это приключениями.

– И до чего они тебя довели? Где твоя семья, Люций? Почему в хрониках вашего ордена их имен больше нет?

Они умерли…

Взгляд Морана потемнел – моя догадка оказалась верна.

– Сара Сорель, будь осторожна в выборе слов. Может статься, что когда ты все вспомнишь, то придешь извиняться. – Он завел руки за спину и повернулся к крепости.

– И я буду рада принести извинения, если ты их заслужишь, – проговорила я негромко, но он услышал.

– Идем со мной, если хочешь узнать, зачем ты здесь, – помедлив, сухо произнес Люций.

VII

Военный совет

Зачастую перерождение в ревенанта происходит во сне и сопровождается либо кошмарами, либо видениями своих когда-либо совершенных грехов.