|
Предполагаю, уже тогда этот человек догадывался о происхождении своей приемной дочери и опасался, что об этом узнают остальные. Чего уж говорить, когда мы нужны, на нас молятся, когда нет – нас боятся. Особенно в таких захолустьях, – Ликорис тяжело вздохнула. – Ну вот, они отправились в путь. До ближайшего города было около двух суток верхом, но они собирались привезти обратно запасы цветов и ехали на телеге, а это прибавило к дороге еще сутки. И до поры до времени их путешествие протекало мирно, пока на третью ночь они не остановились на ночлег в сторожке у реки. И это стало роковой ошибкой. Лучше бы в ту ночь они вовсе не ложились спать…
Когда Ликорис завершила эту часть рассказа, повисло гнетущее молчание. Звон стали с тренировочной площадки, казалось, звучал как никогда громко. – Ого, – пробормотал Рафаиль. Его глаза были широко распахнуты, выражая крайнее удивление. – Так совпало, что даэвы были поблизости и почувствовали сильный всплеск энергии Серого мира. Обнаружили их наутро. Вся сторожка в крови, а у отца перерезано горло. Его кожа почти полностью потемнела, еще немного, и он бы окончательно переродился. А мы все знаем, что бы тогда произошло… Когда человек не совершал преступлений и жил в гармонии с собой, энергии Серого мира было гораздо сложнее его захватить. Но если это происходило, то, в отличие от ситуации с грешниками, процесс делился на два этапа. Первый – когда тело оставалось человеческим, пусть и появлялись недюжинная сила и нестерпимая жажда крови, на этом этапе обращающегося можно было умертвить обычным оружием. Также в это время несчастного еще могли вернуть обратно сомниумы, что изменяли видения, побудившие к перерождению. Но без посторонней помощи неминуемо наступала вторая стадия – постепенно темнела кожа, видоизменялись конечности и выпадали зубы, заменяясь острыми клыками. Человек становился монстром. – По всем признакам, мужчина промучился до утра, борясь с собой на глазах у дочери. А когда понял, что вот-вот окончательно потеряет разум, нашел в себе силы и убил себя. Сорель повезло. Хотя это сложно назвать везением, – завершила повествование дэва. – Раньше я часто пряталась у отца в кабинете и подслушивала отчеты подчиненных. Вот так я узнала об этом. И, что удивительно, запомнила. Если мне тогда было двенадцать лет, то Саре всего одиннадцать. – А ты была очень способным ребенком, Розали, – проговорил Люций. Его губы улыбались, но в глазах царил мертвенный холод. Радужки потемнели. Ликорис сглотнула, передернула плечами – ей совсем не понравился зловещий тон, который она услышала. Лицо Морана было непроницаемым, но из-за почти черных глаз, пепельных волос и всколыхнувшейся ауры темной магии, что чернильной дымкой проступала возле его тела, не оставалось сомнений в том, насколько дива потрясла услышанная история. А еще он, без сомнения, был зол. Теперь многое, что раньше оставалось ему непонятным, нашло объяснение. – Она заслуживает уважения, – произнес Рафаиль, странным взглядом одарив свой меч. – Ну да, пережить такое… – согласилась Ликорис. – Я не об этом, – возразил див. – Нас начинают обучать гораздо раньше. Мне едва исполнилось семь лет, когда отец преподал мне первый урок. А она приступила к тренировкам и другим наукам уже в позднем возрасте, все это время прожив в совершенно другом мире. Теперь же она одна из лучших на своем курсе. Наверняка это стоило Сорель немалых усилий. – Руньян ругнулся, вспомнив что-то. – И два года назад, у озера… – Рафаиль, – одернул его Моран и предупреждающе покачал головой. Пусть то происшествие в лагере и не являлось большим секретом, но Люций не хотел, чтобы его мусолили в Академии. |
