— Эдвард, ты забыл, что у меня двое детей.

 Я не девственница.

 Айрин то краснела, то бледнела, сидя на кровати рядом с лежавшим и смотревшим на нее Эдвардом. Почти обнаженная, она испытывала страшное унижение, какого в жизни еще не испытывала. Она отдавалась ему, а он отказался от нее!

 — В каком-то смысле это так.

 Он помолчал, наблюдая, как Айрин застегивает на себе блузку.

 — Айрин, когда мы займемся любовью, а это, несомненно, произойдет, я хочу, чтобы ты была в полном согласии не только со своим телом, но и со своим разумом. Ты должна сознательно прийти к такому решению.

 — Боже, как современно! — попыталась иронизировать Айрин.

 — Не уверен в точности твоего определения, но это неважно. Я не хочу, чтобы потом у тебя возникли сожаления, ведь сейчас тобою движет чувственность, а может, любопытство, не знаю. Пойми, это случится с тобой впервые. Он не позволил Айрин возразить. — Все, что входит в понятие физической любви, произойдет с тобой в первый раз, — повторил он. — Как взрослая женщина ты должна сознательно принять решение — позволить мне любить тебя.

 Услышав последние слова, Айрин вскинула на него глаза. Нет, он говорит всего лишь о сексе, не о любви.

 — А если я не приму такого решения? — спросила она, пытаясь совладать с дрожью, сотрясавшей ее изнутри.

 — Примешь, — сказал Эдвард.

 В его тоне прозвучала такая высокомерная уверенность, что Айрин в этот момент ненавидела его.

 — Ты придешь ко мне по своей воле, и я сделаю из тебя настоящую женщину, какой тебе и положено быть. Это судьба, фатум.

 — Мечтать никто не запрещает, — холодно сказала Айрин, удивляясь, откуда берутся у нее силы, когда рвется на части сердце.

 Эдвард сел рядом с ней и устремил свой взгляд на ее волосы.

 — Только не надо говорить, что у меня красивые волосы, избавь меня от этого. Иначе.., я могу ударить тебя. Будет лучше, если ты покинешь комнату.

 Эдвард прищурился, ее слова ему явно не понравились.

 — Спокойной ночи, Айрин. — Он пошел к двери.

 Ни смущения, ни малейшего напряжения в теле, отметила Айрин, наблюдая за ним. Внутри у нее все корчится, а ему хоть бы хны!

 — Помечтай обо мне, — сказал он, взявшись за ручку двери.

 — Боюсь, это уже в прошлом, — мужественно солгала Айрин.

 — «Подумать кто бы мог, что уж не будет Любовь нам улыбаться нежно, что время жаркий взгляд ее остудит и слезы лить я буду безнадежно». Это не я написал, а Томас Мур, — сказал Эдвард, широко улыбнувшись. — Не забудь, что завтра мы собирались лепить снеговика. Я хочу, чтобы ты встала рано, хорошо выспалась и была красивой. Если проспишь, я сам приду тебя будить.

 Как он смеет говорить с ней так соблазнительно ласково, читать стихи о любви, после того как отверг ее? Ярость бушевала в Айрин, она ненавидела его, ненавидела! Ответить Эдварду она не успела — он вышел из комнаты, тихонько прикрыв за собой дверь.

 Второй день Рождества выдался ослепительно ясным, высокое голубое небо радовало

 глаз, снег сверкал на солнце, приводя Майкла и Николаев в безумный восторг. Поскольку Джун и Рандольф предпочли тепло камина свежести зимнего утра, лепить с детьми снеговика пришлось Эдварду и Айрин.

 Глубокое смущение, овладевшее Айрин во время завтрака под взглядами Эдварда, незаметно прошло в снежной кутерьме, затеянной детьми. Детский визг разносился среди высоких сосен и елей, пока они скатывали в шары липкий снег.