Дети крепко спали на большой кровати при свете ночника. Она постояла над ними, почувствовала соленую влагу на губах и поняла, что плачет. Совсем расклеилась, подумала Айрин, досадуя на себя. Осушив глаза ладонями, она поправила одеяло, убрала стоявшие в ногах машины, которые подарил им Эдвард в канун Рождества, и тихонько вышла из комнаты.

 Открыв дверь в свою комнату, Айрин потянулась к выключателю и чуть не вскрикнула, когда заметила в кресле большую темную фигуру. Рука ее повернула выключатель, и стало ясно, что это Эдвард сидит в кресле, выставленном на середину комнаты.

 — Где проходила вечеринка? — спросил он насмешливо, оставаясь на месте.

 — Какая вечеринка?

 — В гостиной ты засыпала на ходу, а я жду тебя здесь уже больше получаса.

 Потрясение, вызванное присутствием Эдварда в ее спальне, затмил гнев.

 — Да, я действительно хотела спать, но пришлось разговаривать с матерью. Это что, преступление? Потом я проверила, как спят дети.

 Вот все мои семейные обязанности перед сном, Эдвард. Я дочь и мать.

 — Сегодня ты напоминала мне об этом неоднократно. — Глаза его смотрели холодно. — Собственно, поэтому я здесь.

 — Тебе не стоило этого делать. — Айрин настороженно смотрела на него. — Уже первый час, и я устала.

 — Не правда. — Эдвард говорил негромко, но в каждом его слове таилась угроза.

 — Извини, я забыла, что ты здесь хозяин, — резко сказала Айрин. — И можешь всеми распоряжаться по своему усмотрению.

 — Напрасно ты заговорила в таком тоне. Вторую половину дня ты провела так, словно меня вообще нет в этом доме. Я хочу знать почему.

 На практике демонстрировала мне «два разных мира»? Если так, то это полная нелепица. Во всем мире люди объединяются, независимо от своего происхождения и положения в обществе. Тебе это хорошо известно.

 — Я вкладывала в свои слова совсем другой смысл, а вовсе не происхождение и положение в обществе, — взорвалась Айрин, нервы не выдержали.

 — Тогда какой смысл ты вкладывала? — Он резко поднялся и направился к ней. — Какой? — повторил он. — Только не надо мне снова твердить, что ты мать двоих детей. Они были у тебя с самого начала. Что изменилось?

 Тебе известно, что я не сделаю ничего, что может причинить вред детям, огорчить их или нарушить их привычный уклад жизни. Не делай из меня эгоцентрика, диктатора, чудовища, мне это не нравится.

 — Я не говорила, что ты чудовище, — мгновенно возразила Айрин.

 — Не говорила, но дала мне понять своим сегодняшним поведением. — Он взъерошил волосы на голове, проведя по ним пятерней, знакомый ей жест отчаяния и гнева. — Черт возьми, я целый месяц хожу вокруг тебя на цыпочках. Я выслушивал от тебя оскорбления, сдерживал себя, сходил с ума. И все это ради чего? Чтобы ты продолжала смотреть на меня, как на человека, от которого каждую минуту со страхом ждешь какой-нибудь гадости!

 — Все не так! Все не так! — восклицала Айрин, нервно расхаживая по комнате.

 Эдвард следил за ней глазами.

 — Нет, так, Айрин.

 — Если ты так чувствовал, то зачем нужно было беспокоиться? — спросила Айрин, остановилась и посмотрела на него. — Назначать мне свидания? Дружить со мной? Встречаться как друзья? Ведь это была твоя идея!

 — О, я хорошо все помню. Особенно наш первый ланч в ресторане, поверь мне. Уж его мне не забыть до конца своих дней! — Он вдруг привлек ее к себе и взял в кольцо рук.