Последовала столь любимая Лероем глубочайшая пауза – все предавались послеобеденной истоме, развлекаясь их диалогом.

– …это все равно что жарить блины на губной помаде.

Варвара слушала и ушам своим не верила: куда девалась вся замкнутость Лероя, вся его вековая скорбь? Это был пожилой, но хорошо тренированный экспедиционник‑дальнепланетчик, контактный и остроумный – душа общества, одним словом.

Когда же он успел так перемениться? В тот момент, когда из толпы послышался его бас: "Пойдем берегом" – и это как бы поставило точку над всей дискуссией.

Или чуть позже, когда все выходили и Кони протянула ему руку, которой он коснулся лиловыми, как можжевельник, губами?

Варвара осторожно оглядела присутствующих. Нет, никто, кроме нее, не видел в поведении Лероя ничего удивительного. Или подобные перемены были в его характере, и все привыкли, или вкрадчивое и вроде бы не жаркое тамерланское солнышко так всех разморило, что глядеть хотелось или в фиалковое небо, или, на худой конец, на загадочную бронзовую шкуру, обтягивающую ворота. Время от времени она тихонечко подергивалась едва заметными конвульсивными складочками, словно по ней стремительно пробегало невидимое насекомое. В такие моменты светлые блики падали на лицо Лероя, проясняя его и одновременно безжалостно подчеркивая каждую морщинку.

– Гляди‑ка! – воскликнула вдруг Серафина. – Нам на ужин яичко снесли!

Все повскакали с мест, восторженно галдя, – и действительно, в сложенных жгутом хватательных щупальцах робота поблескивало рыжими крапинками небольшое яйцо. Но местным райским птичкам столь бурно выраженные эмоции пришлись не по душе – они разом поднялись в воздух, испуганно попискивая, и ошалело, как подброшенная разбойничьим свистом голубиная стая, метнулись прямо в черный зев затаившихся ворот.

Раздался хлопок, словно кто‑то встряхнул простыню, неподвижная доселе бахрома взметнулась наперерез стае, вынося перед собой темно‑синюю тень, – и вот уже то, что секунду назад было радужно блещущей живой стаей, превратилось в бесформенные пестрые комья, выметенные неощутимым ветром из бахромчатой скальной пасти на черту прибоя.

Из воды выполз янтарный пенистый язык, слизнул эти комья – словно ничего и не было. Только радужное перышко полетело над берегом, закрутилось вокруг костра и сгорело.

Все молчали, и было нестерпимо холодно.

– Но ведь прошел же Вуковуд! – не выдержал Теймураз.

– И мы пройдем, – спокойно, словно ничего не случилось, пробасил Лерой.

– Да, действительно, – встрепенулся Келликер, наконец‑то припомнивший, что в этой группе он за старшего. – А что. мы переполошились? На Степаниде и не то бывает. И между прочим, у нас еще осталось двадцать минут отдыха. На чем мы остановились? На золотых рыбках? Лерой, а где вы их встретили, если не в аквариуме?

Лерой его понял: перед первым препятствием, которое Сусанин определил как "аттракцион номер один", а они сейчас увидели воочию, необходимо было произвести психологическую разрядку. Он опустился у догорающего костерка, приглашая остальных последовать его примеру.

Они последовали.

– Это было… – начал он, и Варвара поняла, что заминка в его рассказе на сей раз была не ораторским приемом, нет, легендарный дед действительно старался припомнить, как же давно приключилось то, о чем он собирался поведать. – Было, ну, скажем, лет шестьдесят тому назад. Немногие из вас знают, что в те времена я и не думал о дальних зонах в частности и о пространстве вообще, а работал скромным рыбопромысловиком, то есть тралил свой квадрат где‑то восточнее Канарских островов.

– Э‑э‑э… – с сомнением протянул Артур.

– Вы хотите сказать, что на обычных промысловых сейнерах – я не имею в виду исследовательские суда – не имеется не то чтобы капитана, а и команды вообще? Согласен.